Борс первым увидел имперский обоз и сам направился к ним навстречу. Яра так и не появилась, и у кузнеца созрел план: быть может, удовлетворившись пришлыми чужаками с севера, имперцы в этот раз отправятся восвояси.
— Марк Флавий. Четвёртая когорта, второй легион. Мы прибыли для ежегодного отбора.
Спешившись, имперский командир оглядел возводимую ограду, как и ров перед ней.
— Это похоже на мятеж, — изрёк он, усмехаясь.
Всадники за спиной своего командира тоже веселились от души, глядя на недостроенные укрепления, словно ничего забавнее с роду не видали.
А между тем северяне, воспользовавшись тем, что Борс куда-то отошёл, решили привести в исполнение свой план. После того, как их предводитель исчез вслед за «огненной девой», как они её между собой прозвали, викинги не знали что и думать. Тихо между собой переговариваясь, они решили при первой же удобной возможности хотя бы забрать назад своё оружие. К слову, оружие подметил Остроглазый в кузнице, когда пришёл за орудием для рытья ямы.
— Эй, — окликнул он Фоки и кивнул в сторону пустующей кузницы.
Фоки в свою очередь передал эстафету следующему. Невысокий, но весьма коренастый Бернард занял его место, без слов поняв намерения соратника.
— Что ты там застрял?! — прошипел Фоки через некоторое время, делая вид, что занят складыванием камней недалеко от входа, пока Остроглазый гремел чём-то внутри.
А в следующий миг, Фоки заметил имперцев, вошедших на территорию поселения вместе с кузнецом. Справедливо рассудив, что появление вооружённых воинов не сулило им ничего хорошего, здоровяк решил не поднимать пока шумиху, и дать шанс Ньёрду Остроглазому воспользоваться эффектом неожиданности. На том и порешив, Фоки подал Ньёрду сигнал и, подхватив огромный камень, понёс его прочь от кузницы, отвлекая внимание пришлых воинов на себя.
— Это один из них?
Завидев громадного северянина, имперский командир недоверчиво покосился на Борса.
Большого Фоки было сложно не заметить. Обгоревший кожаный стегач пришлось сменить на полотняную тунику, которая была ему слишком мала, чему и свидетельствовала дыра между лопаток.
— Откуда, говоришь, они прибыли?
— Яра сказала, что с севера…
Борс тут же прикусил язык, поняв, что проговорился, но было поздно.
— Кто такая Яра?
Марк Флавий не был дураком. Растерянность и бегающий взгляд кузнеца не остались им незамеченными. А людской страх он чувствовал за версту. Приблизившись ещё ближе, командир вкрадчиво поинтересовался:
— Так кто такая Яра?
— Моя жена…
— Жена, значит.
Имперский командир понимающе усмехнулся, а в следующий миг нанёс Борсу удар в живот, с удовольствием наблюдая за тем, как кузнец согнулся пополам.
— Взять его! — распорядился Марк Флавий, с отвращением отталкивая от себя болвана. — Обыскать поселение! Всех найденных здесь женщин собрать у амбара! Северян привязать к обозу!
Чёткие команды имперского предводителя всегда выполнялись неукоснительно. Вот и сейчас его воины принялись выполнять приказ.
— Не понимаю, — пробасил Фоки на норманнском.
В отличие от своего вождя, мало кто на севере был обучен языкам. Имперцы что-то ему говорили, указывая на своих лошадей и жестами призывая Фоки идти с ними. Их тоже можно было понять — такого громилу им и с места не сдвинуть.
— Я не кузнец, пусть он вам их подкуёт, — отмахнулся викинг, не отрываясь от работы.
При этом краем глаза северянин отметил, что из кузницы выглянул Остроглазый и, улучив момент, юркнул между хижин с замотанным в полотнище оружием.
Женские крики, смех и улюлюканье заставили его обернуться, и картина, представшая перед Фоки, совсем ему не понравилась…
Когда из толпы женщин на середину вытолкнули молоденькую девушку, северянин напрягся.
За первой последовала ещё одна — эту Фоки заприметил ещё ранее. Красивая, только больно громкая, такая и мёртвого поднимет. А увидев рядом с ней девочку, ту самую, что напоила их ночью, викинг даже зубами заскрежетал от злости.
— Ну-ка, подержи.
Большой Фоки всучил одному из двух воинов огромный камень, который тот, конечно же, не удержал. Камень упал имперцу на ноги, и прежде чем тот успел взвыть, северянин столкнул их обоих лбами.
# # #
Яра приближалась к амбарам, ощущая разливающуюся по её телу злость — та отдавалась покалыванием в кончиках пальцев, предвещая, что вот-вот вырвется наружу. Огонь, что бы там ни говорил Агион, всегда себе на уме: своеволен и непредсказуем. Но сейчас они с Ярой были заодно, девушка чувствовала его немое согласие и даже предвкушение.
Она обратила на себя всеобщие взгляды как раз в тот момент, когда стоящий к ней спиной имперец развернул Индегерду боком, рассматривая как товар, со всех сторон. Яра же отметила про себя, что женщина на это никак не реагировала, смирившись с неизбежным, на неё напала апатия. Должно быть, она решила, что кричать и вырываться было бесполезно, а может, и вовсе сломалась под грузом уготовленной ей участи. Взгляд Индегерды стал осмысленным, лишь когда выбравший её воин попытался оттолкнуть её дочь, вцепившуюся той в подол.
