Гайю огорчало только одно — пришлось снова отложить тренировки, пока не подживет исколотая кожа. И не потому, что каждое движение причиняло ощутимую боль в первые двое суток — просто Гайя, уже наученная горьким опытом пренебрежения к нуждам своего тела, решила дать возможность ему окончательно восстановиться. Единственное, что она не смогла перебороть — это страх перед страхом своих рабынь, и строго-настрого запретила им появляться в ванной, когда она принимает водные процедуры. Выдворила и рабыню, отвечающую за порядок в ее спальне — попросила управляющего, чтобы та возилась с уборкой и прочими делами тогда, когда Гайи там нет, и не утруждала себя помощью своей хозяйки по одеванию и раздеванию, если они и так смотрели с ужасом на ее покрытое шрамами и по-мужски мускулистое тело. А сейчас ей тем более не хотелось лишних косых взглядов, скорбных вздохов и расспросов.
Кэм, как и обещал, приезжал ежедневно. Втирал в кожу заживляющую мазь, и к коже постепенно возвратилась прежняя эластичность, мгновенно исчезла короста. Слой краски на поверхности кожи становился все бледнее, и под ним все явственнее проступали контуры подробно прорисованных, оттененных всеми переливами серо-черного, причудливо и хищно изогнутых драконов.
Как ни странно, Гайя совершенно перестала его стесняться — начало было положено еще на триреме, когда Кэму невольно пришлось на несколько дней стать ее нянькой в полном смысле слова. И теперь, обнажаясь перед ним дважды в день, она не испытывала той щемящей неловкости, которую причинило бы тоже самое, но с Марсом — несмотря на то, что когда-то, почти в прошлой жизни, они были с ним так близки, что даже ребята уже начали отпускать шуточки о близящейся свадьбе и сам префект проявил интерес. Но когда она узнала, что свадьба будет — но в оранжевой фате не ее будут обсыпать зерном и не она воскликнет с ним традиционное «талассион», то не было и не будет раны глубже на ее душе и теле.
Она вертелась перед огромной пластиной отполированной бронзы, укрепленной в ее ванной — и ни капельки не жалела, что дала этим драконам ползать по своему телу. Гайя изгнулась, рассматривая спину, а затем резко на кончиках пальцев напряженных длинных ног развернулась лицом и даже сморгнула — Кэм так мастерски уравновесил рисунки, что и у нее создалось впечатление, что зверь со спины переместился на бок и теперь ползет вниз, норовя по бедру стечь вниз и удрать.
Кэм улыбнулся ей, входя без стука:
— Любуешься? И правильно. Есть чем. Хотя ты и без этих страшилищ была прекрасна. Настолько, что и они тебя не испортили, а придали таинственности.
— Уверен?
— Знала бы, как смотрят на меня и Рагнара! И что удивительно, я разочаровываюсь постепенно в своих соотечественниках.
— Что так?
— Иди сюда. Я буду отмывать тебя от краски, а заодно посмешу. Хочешь?
— Хочу, — кивнула Гайя, бесстрашно делая шаг к нему, так и не опустившись с пальцев на всю стопу.
И Кэм, пока промывал ее татуировки, а затем снова втирал туда заживляющую мазь, рассказал, что его назначили напарником Рагнара, и они то вместе, то по очереди охраняют сенатора Марциала. Кэм умолчал о том, что сенатор его родной дядя. Но зато с удивительным мягким юмором, которого Гайя и не ожидала от этого сурового и израненного жизнью и врагами человека, рассказал о том, что многие знакомые сенатора путают их с Рагнаром, несмотря на то, что у Рагнара длинные, заплетенные то в одну, то в две косы волосы, а Кэм не согласился снова отрастить варварскую прическу и, как только добрался до кипасиса в лагере, опять обзавелся короткой армейской стрижкой. Он со смехом продолжал свое рассказ — и даже Гайя рассмеялась своим беззвучным смехом, когда осознала, что многие даже не обращают внимания на их глаза, и это при том, что у Рагнара глаза было трудно не заметить, такой изумрудной зеленью они переливались, а сам Кэм смотрел на мир васильковыми глазами своего отца, гладиатора и северного варвара.
— То есть, — отсмеявшись, задумалась девушка, мысленно уже возвращаясь к своим обязанностям офицера когорты спекулаторум. — Они видят только ваши с ним татуировки? И на их основании делают вывод, что вы с Рагнаром близнецы или даже один и тот же человек?
Он кивнул, а она продолжала рассуждать вслух, лишь уточнив:
— А на охрану сенатора ты же не в форме ходишь?
— Нет, конечно. В кожаных штанах и с голым торсом. А форму ношу в остальное время. Знаешь, соскучился… Да и не готов я ходить в тоге… Не та стать.
— Положим, со статью у тебя все отлично.
— Не чувствую себя патрицием. Я воин. И если для дела надо, то могу и в чужеземных штанах с кожаными сапогами на ремнях походить. Но добровольно…
— Знаешь, а Дария я тоже только раз за год знакомства видела в тоге, — и она рассказала кратко, как приходил Дарий в лудус под видом молодого повесы. И даже в лавровом веночке.
— Дарий великолепный связной, — согласился Кэм. — Мне с ним очень легко работалось. Ему можно доверять.
— Кстати, и Ренита тоже в те дни была нашим связным. Так что ты зря ее так недолюбливаешь.
Кэм поморщился:
