Гайя сжалась, услышав всю эту гадость в который раз за своей спиной, повторяемую на разные лады. Она знала цену своего пота и своей крови — но ведь не будешь же кричать об этом на всю пиршественную залу, украшенную гирляндами живой троянды и ярко горящими лампионами с хорошим, не издающим чада, маслом.
Но ее поддерживали глаза Дария и телохранителей, стоявших за спиной сенатора Марциала. С их появлением женская часть собравшихся в триклинии оставила Гайю в покое, бросая украдкой жадные взоры на двух белокурых красавцев с обнаженными торсами, украшенными татуировками и бесстрастным выражением мужественных лиц, украшенных необыкновенными глазами — василькового и изумрудного цветов.
Она приняла приглашение Марциалла и разместилась рядом с ним и его супругой, дородной, ухоженной матроной с милыми добрыми глазами, сразу же ставшей рассказывать Гайе про своих многочисленных внуков. Мужчины, добивавшиеся половину вечера ее внимания, разочарованно отстали, но постарались занять места поближе, чтобы заодно снискать и возможность поближе пообщаться с сенатором, пользовавшимся в Риме большим уважением.
Среди этих мужчин, как отметила сразу Гайя, было много офицеров, практически не принимавших участие в боевых действиях — в большинстве своем их карьера так и сложилась в Риме, ведь должен был кто-то с молодыми глазами и свежими силами вести всю ту мелкую штабную работу, которую не повесить на умудренных опытом военначальников и не доверить обычным скрибам. Эти лощеные, с прекрасной выправкой офицеры привыкли пользоваться вниманием благородных римлянок, невольно принимая на себя то восхищение, которое женщинам свойственно испытывать к воинам. Вот только они были перед глазами постоянно и в самом лучшем виде, а легионные офицеры если и появлялись в городе, то в основном ненадолго, покрытые полевым бронзовым загаром тех частей тела, что не прикрывались доспехами, часто ранеными, и, подлечившись, получив очередной приказ или новое назначение, вновь покидали город. Да и в городе они не стремились особо кружиться в обществе — они стремились каждое совободное мгновение провести со своей семьей в преддверии долгой новой разлуки. И просто отоспаться. А штабные труженики оставались…
Вернувшись домой под утро и засыпая после ванны, Гайя с ужасом думала, что уже вот-вот наступит рассвет, а днем ей предстоит новое развлечение — посещение женской половины терм в обществе нескольких матрон, заинтересовавшимися ее дружбой на вчерашнем пиру. Но, так как приглашение исходило от супруги сенатора Марциалла, она решила согласиться, тем более это входило в круг непременных развлечений окружения императора и отказ был бы воспринят с новой вспышкой сплетен.
Женщины расположились на широких мраморных скамьях, застелененных белоснежными простынями, и полностью обнажились, не обращая внимания на снующих вокруг юношей-рабов, тоже почти обнаженных, лишь в небольших, мало что скрывающих набедренниках. Гайя немного замешкалась, снимая нижний хитон — она бестрепетно раздевалась до сублигакулюма и в бане лудуса, и купаясь в речках со своими товарищами где-нибудь на стоянке или в лагере. Но эти юноши обладали странным, неприятным взглядом, заставившим ее внутренне содрогнуться — внешне красивые, хорошо сложенные и, как и положено массажистам и банщикам, обладали хорошей мускулатурой. А вот выражение лиц и глаз ясно давало понять, что они не воины ни разу, и даже не те гладиаторы Лудус магнус, которые разыгрывали полунастоящие бои в триклиниях. Они заискивающе ловили благосклонные взоры богатых матрон и подобострастно подбегали в к ним со своими флакончиками ароматных масел, начинали растирать их белые, не видевшие солнца тела, подернутые мягким жирком.
Гайя едва не оттолкнула подскочившего к ней юношу-грека, попытавшегося помочь снять ей хитон терракотового цвета, удерживающийся на плечах лишь тонкими лентами, а вокруг груди украшенный вышивкой и оборкой, подчеркивающими ее упругую пышность. Тончайшая полупрозрачная сирийская ткань окутывала ее, едва прикрывая до середины бедра, едва скрывая нос дракона, «бегущего» по ее боку и бедру.
— Прекраснейшая матрона, — юноша попытался заглянуть ей в глаза, но тут же отвел взгляд, — Позволь помочь тебе. И я способен доставить тебе удовольствие… пока что хорошим нежным массажем. А там ты и сама решишь, что делать дальше. Все, что прикажешь…
— Я уже готова приказать, — она все же выцепила его взгляд. — Исчезни на стадий от меня.
Она сказала это очень тихо и с милой улыбкой — со стороны никто бы и не подумал, что она так жестко обошлась с банщиком. Но юноша подхватил принесенную небольшую амфору с маслом и полотенце, поспешив к другой посетительнице, встретившей его сладкой улыбкой в преддверии ласковых прикосновений.
