— Лучше оставьте. Нам предстоит разговор по душам, — и она легонько пнула эдила между ног. — Если, конечно, почтеннейший эдил не жаждет прогуляться со мной до лагеря нашей когорты, где мы можем побеседовать в более подходящей обстановке.
Юлия подхватила тетку и рабыню и они удалились из триклиния настолько быстро, насколько позволяли им кому возраст, кому состояние — она поняла, что Гайя не нуждается в помощниках, тем более таких, как они. Но все же, уходя, поинтересовалась:
— Вызвать вигилов или урбанариев?
— Не стоит беспокоить доблестных воигов ради такой канализационной вонючки, — бросила ей Гайя и подмигнула, зная, что выражение ее лица эдил не видит, а вот голос и тон слышит прекрасно.
— Пусти, — попытался заворочаться эдил. — Нарываешься. Я же сейчас вырвусь, и уж тебя не пощажу. Налупцую сам и вызову урбанариев. С обвинением в нападении на должностное лицо. Родители твои, девчонка, в рабство себя продадут прямо на рыбном рынке, чтоб со штарафами расплатиться.
— Родители мои в Элисии, так что не угадал, — спокойно ответила ему Гайя, еще крепче выворачивая руку и отгибая на ней большой палец так, чтобы он почти прижимался к запястью. — Поговорим?
— О чем? — простонал, сдаваясь, мужчина, проклинающий уже день и час когда польстился на щедрую оплату и согласился скомпрометировать семейство префекта грозных спекулаториев. Он понимал, что сестерции просто так никто не раздает, и что на следующий же день после получения им взятки от семьи префекта об этом знали бы и в Сенате, и на Форуме, говорили бы в каждой бане и лавке.
Та охота, которую развернули спекулатории вдруг на взяточников и продажных чиновников, естественно, не всем понравилась. Они и сами были не рады, что копнули так глубоко — начали же с лже-последователей Изиды, прикрывавших неведомыми и будоражащими воображение золотой и праздной молодежи, спокойно живущих на те деньги, что веками зарабатывали их отцы и деды в тяжелых боевых походах по всей Ойкумене под знаменами Гая Мария, Суллы, Марка Красса и Юлия Цезаря. А выяснилось, что размах трагедии больше, чем и предполагали — и приверженцев зловредного культа оказалось много, и жертвоприношения Изиде утекали золотыми ручьями в Египет, чтобы оттуда шли новые псевдожрецы, на эти же деньги и подготовленные, а с ними — модии дурманящий отравы. Нашлись и предатели в самом Риме — не просто со скуки решившие принять участие в диковинных церемониях и вкусить дурманных сновидений, но и вполне серьезные молодые, здоровые мужчины, которым по не понятной для спекулаториев и Октавиана Августа причине оказалось приятнее и интереснее не служить в легионе, неся славу Рима на своих копьях и принося славу своей фамилии, а повернуть оружие против родного города. И вот постепенно спекулатории раскручивали этот страшный змеиный клубок — Гайя накануне слушала префекта, в некоторых моментах даже боясь вздохнуть. Они с Дарием и Марсом, а затем и с Кэмиллусом уничтожили целую поганскую сеть с торговлей пленными легионерами и доставкой вражеских воинов под их видом да еще и на вленных римских кораблях. А вот задание Кэма и Дария провалилось больше года назад, и теперь они расхлебывали последствия одной крошечной ошибки в тщательно спланированном деле. Больше всего Гайю насторожило то, что Кэм и Дарий, по выводам префекта, не сами провалились. И зря корил себя год почти Кэм за неосторожно сорвавшееся с губ ругательство. Их предал кто-то из своих. Фонтей еще раз напомнил ей об этом, когда посетовал, что пришлось пойти на такой жестокий в отношении ее друзей обман — он рассказал, как страдала и рыдала Ренита несколько месяцев после «гибели» Гайи, и у девушки сжалось сердце, ведь Ренита ни разу не намекнула и не упрекнула ее.
Но вот сейчас, держа распростертого на полу и изрядно напуганного не только болью, но и ее затянувшимся молчанием эдила, Гайя мысленно и слезы Рениты вписала ему в счет — если бы не такие, как он, не понадобился бы весь тот фарс с погребальными кострами.
