Хватило одного взгляда, брошенного в сторону ближайшего столика, чтобы понять, что во время трапезы будет обласкан не только клиент, но и его желудок. Осетрина, сырные тарелки, вазы с фруктами, бутылки со всевозможным алкоголем, высокие фужеры – и все это было только частью зрелища. Между столиков неслышно летали стройные официанты. Здесь пахло благолепием, светскостью и определенной финансовой независимостью. Не абы что, а потому что.
Ильи Шейнина уже не было на свете, но его добротой все еще пользовались.
Кое-кто из сидящих на столиками посмотрел в мою сторону и тут же отвернулся, наверное, не в силах вспомнить. Но некоторые откровенно пялились.
Понятное дело, я была здесь чужой. С кем я успела познакомиться, кроме Аллы, Ильи и Ивана? По пальцам, как говорится. Светлана Борисовна, администратор отеля Марина и девушка Катя, которая фотографировала мероприятие. Вот и все.
Пересекая двор, я решила обойти отдыхающих стороной.
Возле лестницы увидела Ивана, которого сначала не заметила. Он курил и стряхивал пепел не в урну, а прямо на каменные плиты.
– Привет, – поздоровалась я.
Вчера он потерял сознание, узнав о смерти отца. Едва не погиб, упав в бассейн. Глядя на него, я не знала, в каком он состоянии, а по нему сказать было трудно. Но все ли было так просто с его обмороком? Может, симулировал?
– Привет, – отозвался он, бросил окурок на пол и растер его ботинком.
Этим презрительным жестом Иван будто бы выражал презрение ко всем присутствующим. Это был вызов. Протест. Он ненавидел весь мир и теперь, лишившись объекта ненависти, вымещал ее любым способом.
После смерти отца Иван не притих, не ушел в себя, не впал в истерику, если не брать в расчет внезапную потерю сознания, случившуюся с ним вчера на глазах у всех. Это так, мелочи. Может, просто слишком много выпил. Или оступился. Но сейчас он определенно пребывал в привычном для себя состоянии вечного протеста против реалий. Под руку мог попасть любой.
Хорошо, что Светлана Борисовна увезла Аллу подальше от этого места. С огромной долей вероятности Иван выбрал бы объектом мести ее. Ни в чем, собственно, не виноватую.
А так как никого слабого на горизонте не осталось, то можно выразить свое презрение к миру иным способом. – выдыхать дым в сторону других. Иван жаждал боя. Слепой бы не заметил, что он на взводе. Стоит один, демонстрируя независимость и причастность к тому, что сделал для других его отец. Это они лакомятся деликатесами, проживают в шикарных номерах, и их дорога уже оплачена в оба конца тем, кто не пожалел на все это денег.
Но на самом деле Иван не имел никакого отношения к тому, что сделал для других его отец. Тем не менее презирал его, а Аллу откровенно не любил и не считал нужным это скрывать. Он и не помышлял о том, что можно хотя бы попробовать выслушать ее, а потом жить дальше, не испытывая тревоги. Он просто не умел быть таким.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила я.
– Да вот ночью отец помер, – откликнулся Иван. – А в остальном все просто шикарно.
– Ваня, мне жаль, что так вышло.
– Зачем ты сюда приперлась? – зло спросил он. – Ты же живешь в другом месте.
Вопрос застал меня врасплох. Легенду-то я и не придумала.
Ну же, что мне ему сказать?
– Потеряла тут кое-что, хочу поспрашивать у горничных.
– Что именно ты потеряла?
– Браслет, – солгала я и продемонстрировала запястье.
– Может, и найдешь. Может, нет.
Мимо прошел официант с подносом. До носа донесся сильный запах карри. Поднос опустился на стол, за которым сидели мужчина и женщина. Но если мужчина сидел ко мне спиной, то женщину я сразу узнала. Это была секретарша Олега Георгиевича. Это с ней, значит, мне нужно было поговорить, чтобы узнать, где она была в момент убийства. Ну что ж, на ловца и зверь бежит.
– Жрут, как свиньи, – услышала я тихий голос Ивана. – Подавитесь, твари!
Я повернулась к нему и подошла совсем близко.
– Держи себя в руках, – приказала я. – Хотя бы ради памяти своего отца.
– А то что?
Я не стала отвечать. Нужно было по-быстрому увести Ивана подальше от этого места.
Светлана Борисовна была права: ее внук был совершенно непредсказуемым человеком.
– Не хочешь поговорить? Я хороший собеседник. И слушать умею.
Его лицо было очень близко. Однако никакой искры между нами не вспыхнуло. Ни он, ни я не испытывали друг к другу никаких чувств, кроме любопытства непонятного происхождения. А там, где отсутствует тяга друг к другу, может зародиться крепкая дружба. На худой конец – сотрудничество.
– У меня бардак, – пробормотал Иван. – А у тебя мужик.
– Не собираюсь ему изменять, – успокоила я Ивана.
– Уверена? – криво усмехнулся он.
Все пошло не так. Я даже растерялась. И как к нему подобраться, если он даже с места сдвинуться не хочет?
– Как знаешь, – сказала я. – И с чего я решила, что тебе это нужно?
Я оставила его и подошла к столику, за которым сидели Людмила и ее знакомый.
– Вы не против?
– Присаживайтесь, – прогудел мужчина и всмотрелся в мое лицо. – Мы знакомы?
