— Он хороший был, очень, серьёзный, работал много, постоянно работал, лишь бы командиру своему угодить, уж очень хотел быть на него похожим. Мы Серджиусу все благодарны, вот он меня к вам пристроил, к самой будущей королеве, когда выяснил, что без братиной помощи у нас с деньгами плохо. И ещё так мне и сказал: «Ульси, я сделаю всё, чтобы поймать того ублюдка, кто это сделал». Светлый человек. Хоть и шутят про него много… — она вдруг смутилась. — Ну вы знаете…
Шутят? Это касается Юджина? Или гадкого характера?
— Не знаю, расскажи.
— Ой, нет. Серджиус мне столько добра сделал, я имя его марать не буду, уж простите меня, ваше высочество.
— Никакое я пока не высочество — просто Марта. Ты лучше знаешь что, научи меня саму с волосами управляться.
Она улыбнулась сквозь слёзы.
— Это можно.
На следующий день после того, как Ульсия расчувствовалась, я, впечатлившись, решила проведать семьи убитых. Дома были среднестатистическими, не бедными, но и без излишеств — разноцветные, из камня, с отражающими свет крышами. У Глейны чуть шикарнее, чем у остальных. Это и понятно, она была офицером высшего звена.
Мне, как пока ещё официальной невесте принца были рады, тем более что вопросы я задавала ненавязчиво. Везде меня угощали, к третьему визиту я уже вздохнуть свободно не могла. Взбунтовались только родители Виеллиса. Эти тихие люди не жаждали мести и не могли свыкнуться с мыслью, что память их сына никак не упокоится. Я им сочувствовала, но не могла оставить всё как есть. Наша задача как людей обличённых властью осуществить правосудие. Всхлипывая, мать Виеллиса, удивительно похожая на Улисью, говорила о том, что все беспардонно ходят в их дом, выспрашивают, роются в вещах их дорогого мальчика. На шум из соседнего дома пришла ещё одна немолодая пара, оказалось (по случайности ли), что это мать и отец Серджиуса с Конрадом. Их мать — высокая невероятно красивая женщина, с прямой спиной и какой-то невероятной статью, она старела с особой грацией. Отец их достаточно привлекателен, но не так как его жена или, например, Конрад, он производил впечатление тихого и скромного человека. Пока жена громко жаловалась на то, что в их вещах тоже копались, а ведь мальчики ещё живы, он с интересом разглядывал меня и периодически бросал извиняющиеся взгляды. Я же понимала, отчего они недовольны. Никаких официальных указаний на обыск вещей Конрада или Серджиуса не было и быть не могло.
— А кто, кто роется-то? — спросила я, еле вклинившись в бурный поток слов этой громкой леди.
— Родственничек ваш будущий, — недобро сказал очень рыжий отец Виеллиса, поддерживая свою жену, теперь уже рыдающую в полную силу. Мать Конрада с Серджиусом активно подтвердила, что в их дом приходил тот же человек.
Через полчаса чаепития в напряжённой атмосфере я поняла, что большего от них не добьюсь и ушла.
Мой родственник? В смысле Рихард? Он рылся в вещах Конрада? Ведь Серджиус живёт во Дворце, его вещей в родительском доме быть не может. Значит, всё-таки Конрада. Что Рихард хотел найти? В чём он подозревает Конрада? Мне казалось безумием мысль о том, что он мог сделать нечто незаконное.
Ближе к вечеру Юджин сделал мне сюрприз. Никогда мне не приходилось задумываться о происхождении ткани в Эйа. Ну ткань, и ткань, хотя она очевидно отличалось от известных мне аналогов тем, что не имела ни малейших следов плетения, только швы, да и тех не слишком много, и они выглядят как заклеенные.
Я учила Кайлу и Ульсию плести косы, о которых они слышали впервые в жизни, косы получались отличные: у Кайлы — толстая каштановая, достойная русской красавицы, хоть кокошник надевай, на рыжей голове Ульсии я сплела французский колосок. Когда работа была завершена, в комнату заглянул Юджин и церемонно заявил, что хочет прогуляться с невестой, раз уж ему разрешили (вернее он сам себе разрешил) выходить из комнаты.
Сколько бы я не клянчила, он не сказал, куда мы идём. Сказал, что сюрприз и мне должно понравиться. Не люблю сюрпризы, но ради Юджина можно, пожалуй, сделать исключение.
Мы пришли в открытую оранжерею. Сначала я хотела возмутиться, эти их оранжереи на каждом шагу, поперёк горла сидят, но то была особенная — там росла
Юджин не отрывал от меня взгляда, довольный тем, что смог произвести впечатление.
