Губы Элли дрогнули. Она подошла ближе к зеркалу, и долго стояла, будто принимала самое важное в жизни решение. Рука ее лежала на столешнице, и периодически она постукивала по столешнице пальцем. Потом будто решившись, подошла к своему столику, где хранила украшения и разные безделушки, и достала черную коробочку. Анджела сделала несколько шагов к сестре. Коробочка была из черного дерева без рисунка. Кое-где она была испачкана землей, и Элли заботливо стерла с нее грязь платочком. Потом она раскрыла коробочку, и Анджела ахнула. Ярким отраженным светом сияли перед ней невероятной красоты алмазы, собранные в странное ожерелье, созданное будто из переплетения ветвей каких-то ледяных деревьев.
— Элли! Откуда это? — Анджела склонилась над ожерельем, разглядывая его.
— Это мне досталось от отца, — сказала Элли.
— Но… кто твой отец?
Элли рассмеялась.
— Тот, кто подарил мне ожерелье. И я должна из уважения к отцу надеть ожерелье на свой первый бал. Я уверена, оно принесет мне счастье.
— Но это безумно, невероятно дорогая вещь! — проговорила Анджела.
— Да, — Элли достала ожерелье, засиявшее огнями, из шкатулки и надела на шею, — оно бесценно.
Лорд Генри Соверсет, второй сын герцога Невиленда, никогда до этого не бывал в Ливерпуле. Дядюшка его, решивший умереть в самый неподходящий момент и непременно желавший оставить ему графский титул и свои богатства, мог бы вполне повременить с отходом в мир иной до лета. В Лондоне начинался сезон, все друзья лорда Генри собрались в столице, и сердце его разрывалось, когда он покидал Лондон, следуя инструкциям дядюшки. Юная мисс Дезире (а имя ее полностью отражало то, что он чувствовал по отношению к ней) могла и не дождаться его возвращения.
Как, как можно умирать в такое время? Он злился на дядю, чьи похороны обязан был организовать, на нотариусов, целыми днями жужжащих ему в уши о непонятных ему счетах и акциях, на собственную мать, которая не желала слушать никаких оправданий и безоговорочно отправила его в самую глушь. Дезире будет танцевать на своем первом балу без него. Он сжимал кулаки от ревности, понимая, что такая красотка недолго будет хранить ему верность. Мать возражала против их помолвки. Наверняка это она уговорила дядюшку помереть прямо перед первым балом.
— Я не верю в вашу любовь, — кокетливо говорила мисс Дезире, заставляя лорда Генри сгорать от страсти от каждого движения ее ресниц, — вы уедете на некоторое время, и мы проверим ваши чувства.
— А вы, мисс Дезире? — проговорил он хрипло, — вы будете верны мне?
Она пожала округлыми плечиками.
— Не знаю. Если я заинтересуюсь другим красивым и знатным человеком, вы не сможете меня винить.
Улыбка ее была неподражаема. Генри захотелось ударить ее. Ударить по щеке, а потом повалить на траву и наконец-то сделать своей. Жениться на ней после этого совсем не обязательно. Он уехал злой и раздраженный.
— Мисс Дезире не подходит тебе в жены, учитывая, что ты наследовал графский титул, — сказала напоследок мать.
Это не улучшило настроения Генри. Дезире целыми днями стояла у него перед глазами, он только и думал, что о ней в объятьях молодых и знатных соперников, а ее сладкие пухлые губки в его мыслях касались чужих губ, позволяя этим чужим делать с ними то, чего никогда не было позволено Генри. Да, он однажды ее поцеловал. Но это был очень целомудренный поцелуй, от которого у него сорвало голову, и он бросился как можно дальше от Дезире, понимая, что не сдержится и просто-напросто изнасилует ее, если останется рядом хоть на миг дольше. Вернувшись через пол часа, он застал мисс Дезире прогуливающейся с другим и получил пощечину за то, что бросил ее одну в саду. Он заслужил пощечину, но не при сопернике. Генри бросало в жар только при воспоминании о ее поведении.
Дейзи, Дейзи… Прекрасная кокетливая Дейзи! Только бы она дождалась его, не давала согласия никому другому! Он готов всю жизнь провести у ее ног, он готов снести все… только бы быть рядом с Дейзи!
…Ливерпуль не понравился ему просто потому, что не мог понравиться. Он показался серым и мокрым, площади были слишком малы, а улицы — слишком узки. Дядюшка дождался его в гробу, обложенный льдом, а его дальняя кузина — леди Эстер — сама устроила похороны. Ждали только приезда лорда Генри.
— Вы теперь граф Лостер, милорд. Ваша мать писала мне, что вы с радостью приняли этот титул. Вы, я уверена, пожелаете осмотреть загородный графский дом тут неподалеку, и принять управляющего имениями.
Генри кивнул. От скуки у него свело скулы, и он с трудом удержал зевок. Он ненавидел дела, бумаги и все их проявления.
— Если пожелаете, я и мои дочери можем сопровождать вас.
Дочерей как раз и не хватало. Генри снова подавил зевок. Леди Эстер стоя над трупом старого графа благородно пыталась пристроить одну из своих провинциальных клуш за нового. Наверняка они старые и страшные, не то, что его Дейзи…
Он кивнул, выражая согласие и радость по поводу сопровождения кузин, и покинул церковь.