— Пока рано, там посмотрим. Но за заботу спасибо.
Геби заподозрила, что мачехе от неё что-то нужно. Иначе, с чего бы она такая добрая была?
— Матушка! У меня к вам просьба. Будьте моей дочери крёстной матерью…
Ну, так и есть! Миссис Смит заулыбалась.
— Конечно же! Хоть она и… — мачеха помедлила с определением, но всё же произнесла, — не кровная мне, а я любить её, как родную, буду.
"Любить, как же! Сомневаюсь я, что ты кого-то, кроме себя, вообще любить способна!" — зло подумала Геби, но внешне ничем своих мыслей не выдала.
Когда за мачехой закрылась дверь, Геби подозвала Марию.
— Слышишь, Мария! Ты в господском доме давно?
— С прошлой весны.
— С прошлой? Стало быть, и хозяина помнишь?
— Как не помнить! Да токмо болел он. И с хозяйкой ссорился часто. Он ведь всё о вас говорил… Мол, вот вы вернетесь, да хозяйкой в доме станете, а остальных — вон!
"Угу… Так-так-так! Ну, гоблинша старая! И хитрая же! Ох, и хитрая!"
— Юджиния! Юджиния! Иди к маме, моя маленькая!
На лужайке возле дома стояла крохотная девочка. Светлые волосики развевал шаловливый ветерок, дитя щурилось и улыбалось четырьмя зубками.
Геби стояла на крыльце и протягивала руки к дочери. Малышка сделала несколько неуверенных шажков и остановилась. За домом послышался звук подъезжающей телеги. Геби сошла с крыльца и подхватила дочь на руки.
— Доброго утречка, мэм!
Кучер Уилл слез с козел и поклонился Габриэле. Вышла Мария с корзинкой. Вчера Габриэла попросила мачеху дать ей повозку, съездить на могилу Катлины.
— Хорошая погодка, мэм…
Габриэла посадила Юджи на руки Марии, подошла к морде коня, запряженного в телегу и погладила мягкий храп.
— Прошу прощения, мэм, да только вы с ним поосторожнее! Он кусается, паршивец!
Геби в ответ прижалась к лошадиной шее и вдохнула её запах. Конь стоял, не шелохнувшись.
— Ай, красавец! Хоро-оший… — Геби провела рукой по гриве с репьяхами. — Уильям! Вы там, на конюшне, чем занимаетесь? Девок щупаете или за лошадьми смотрите? Да при хозяине покойном вас там только за одну такую гриву высекли бы… — Геби придирчиво оглядела копыта коня, тяжко вздохнула и пришла к выводу, что со смертью Джейкоба Смита пришла смерть и его знаменитой на всю округу конюшне. Таких лошадников, как он, оставалось всё меньше и меньше…
Уилл мрачно глянул на Геби, но промолчал. Геби села в телегу, заваленную всяким хламом. "Мать честная, да у Воларка телега чище была…"
— Ну, поехали, что ли?..
Повозка тронулась и медленно поехала через луг к тёмной кромке леса. Люди, попадавшиеся ей по пути, улыбались, кивали головами, кое-кто даже кланялся. И не мудрено! Очень многие были обязаны ей по гроб жизни. Вот идёт навстречу лесоруб, который идёт на своих двоих только потому, что Геби удалось спасти ему ноги, попавшие под рухнувшее дерево. А вот пробежала орава ребятишек: их мать и самый младший братик остались живы благодаря её стараниям… А вот ещё одна женщина — у этой тоже роды были не из лёгких. Геби сделала невозможное: до утра ни женщина, ни ребёнок не дожили бы, пришлось взяться за нож и… На ребёночка, которого Геби вынула у неё из живота, сбегалась посмотреть вся деревня. Вот после этого случая Геби завоевала наконец-то уважение, которого так и не дождалась бедная Катлина. И священник не приставал к ней с вопросами насчёт её связи с нечистой силой. Её Сила была в исцелении. Всевозможными гаданиями, приворотами и проклятьями Геби, как и её предшественница, не занималась, да и просто не умела. А вот прыщи да бородавки свести, кожу отбелить, или там ещё что — завсегда пожалуйста. Не говоря уже о более тяжёлых случаях. Никому в помощи не отказывала, цену за исцеление не назначала — дадут монетку-другую, зерна или яиц, уже хорошо, а нет — так нет, не помирать же из-за этого. Вот и любили её односельчане.
