Генри Грэм Грин родился 2 октября 1904 года в городке Беркхамстеде в графстве Хартфордшир. Его отец был директором привилегированной мужской школы, основанной в XVI веке, мать — двоюродной сестрой знаменитого романиста Роберта Луиса Стивенсона. В 1922 году Грин поступил в Баллиол, один из лучших колледжей Оксфорда. Не так давно закончилась Первая мировая война, в России отгремела революция. Эти события рождали в умах студентов немало вопросов относительно правильности пути, которым следует человечество. Искал этот путь и Грин. В девятнадцать лет он стал кандидатом в члены Коммунистической партии. Это обстоятельство сыграло с ним впоследствии злую шутку — его не впустили в США: он попал в «черный список», ФБР завело на него досье, и каждый раз для въезда в страну ему требовалось специальное разрешение, а в визу вносилось особое обозначение, говорящее о «неблагонадежности» владельца. Так продолжалось до эпохи Кеннеди.
В 1926 году Грин становится журналистом и помощником редактора «Таймс». К этому же периоду относятся его первые успешные литературные опыты. Этот успех позволил ему оставить постоянную работу в редакции, и с 1930 года он стал профессиональным писателем. Он начал писать и сценарии, а в 1935–1939 годах был постоянным кинокритиком журнала «Спектейтор».
Грин смолоду любил путешествовать, и жизнь зачастую приводила его в «горячие точки», где он черпал материал для своих книг. Он совершил длительную поездку в Африку, прошел пешком сотни миль по территории Сьерра-Леоне и Либерии. В 1938 году он путешествовал по Мексике, собирая материалы для документальной книги о религиозных преследованиях, побывал в Панаме.
Но наступил 1939 год. Грина призвали на военную службу, и он стал сотрудником британской разведки. Несмотря на романтику разведслужбы, она оказалась весьма обыденной и однообразной. Горы бумаг, бесконечные, довольно скучные отчеты, доклады. Вот слова Грина об этом времени: «После войны я хотел написать роман о шпионаже без характерного для этого жанра насилия, которое, несмотря на Джеймса Бонда, не было свойственно британской разведке. Я хотел показать разведку без романтики, как образ жизни, при котором люди каждый день ходят на службу и зарабатывают пенсию, ничем практически не отличаясь от других служащих — банковских клерков например. Все буднично, безопасно, и у каждого есть куда более важная личная жизнь. За годы, что я прослужил в разведке, мне редко приходилось сталкиваться с сенсацией или мелодрамой».
В конце 1941 года скучная жизнь в центральном аппарате британской разведки закончилась. Грин получил назначение на «передний край». Этим «передним краем» оказался хорошо известный Грину Фритаун, столица Сьерра-Леоне. Возможно, его направили туда по собственному желанию. Об этой командировке он не без юмора сказал: «Поездка была деловая — государственная служба трудноописуемого характера».
Девятого декабря 1941 года на грузовом дизельном судне Грин отбыл из Ливерпуля. В уютных одноместных каютах разместилось всего двенадцать пассажиров, в том числе и довольно странных. Вот что о них писал Грин: «Загадочный иностранец, очень слабо владеющий английским… голландец… Голландец оказался поляком, который родился в Грузии, сражался в русской армии, он мусульманин…»
После выхода в море пассажиры «добровольно» согласились нести вахту по наблюдению за подводными лодками и самолетами и дежурить у зенитных пулеметов. Тем, кто следил за подводными лодками, пришлось нести вахту на капитанском мостике, но они так напились, что капитан велел больше не пускать их туда… В целом же морской переход прошел без происшествий, и в первых числах января 1942 года офицер разведки Великобритании Грэм Грин прибыл во Фритаун. «Чувство необычного, поэзии и восторга, охватывает тебя, когда возвращаешься сюда через столько лет… Даже сладковатый жаркий запах земли… он всегда будет со мной, этот запах Африки, и Африка навсегда останется Африкой… нетронутым, нехоженым материком в форме человеческого сердца». Вот с такими чувствами Грин начал свою разведывательную работу.
А вот его слова о том, чем же он занимался во Фритауне: «В 1942 году я жил в окрестностях Фритауна, в доме на болоте, которое туземцы использовали как уборную, чем плодили бесчисленных мух. (Однажды, закрыв окна своей комнаты, я за две минуты убил полтораста штук.) Я направил министру колоний требование построить для туземцев уборную, он ответил мне, что подобное требование должно пройти соответствующие инстанции, но, так как в данном случае никаких инстанций не было, мне пришлось напомнить ему о замечании на этот счет мистера Черчилля. Я получил уборную и мог пометить в официальных документах, что [там] начертано и мое имя…
