Пусть Солнце вас выжжет каленым железом,Развратницы гнусные, грязные скоты,Те, что совокупляются с несчастными мужамиПо кустам и канавам, на чердаках и в подвалах,На сундуках и в бочках, на рынках и в свиных закутах,Сгиньте, подлые и бесстыжие, те, что с помощью фальшивой красотыЗаставляют нас за собою бегать и красться в ночи,Те, что подначивают мужчин на войну, пожары и разрушения,Разгромы, крушения и убийства.Сгиньте, отхожие ямы для нашего семени,Смеющие открывать рот и извергать непристойности.Сгиньте, рожающие в грязи, прячущие по углам ветошь со своей мерзостной кровью,Одержимые тысячей отвратительных страстей,Быстроногие и голодные волчицы,Растрачивающие нажитое непосильным трудом состояние мужа,Крадущиеся по крышам домов, дворцов и башен в объятия любовников,Обдирающие можжевельник,Чтобы избавиться от плода в чреве и дальше утолять свою похоть,Злобные сплетницы, прикармливающие ворожей и гадалок,Дрянные бабенки, жадины и сквернавки, грабительницы и лгуньи,Завистницы, нерадивые сумасбродки,Раскрашивающие лица и волосы,Гордящиеся своими румяными щеками, а также пышным и оттопыренным задом,И выставляющие все это напоказ,Чтобы совратить мужчину – любимого сына Солнца,Чтобы заставить его уподобиться мерзким тварям,Зовущимся женщинами,И утратить все свое достоинство.Это могло продолжаться довольно долго. По счастью, у поэта бы красивый звучный голос, а в декламацию он вкладывал неподдельную страсть, так что, пропуская смысл его речей мимо ушей, самим выступлением можно было даже наслаждаться.
В своеобразном уме и чутье Сивелу нельзя отказать: он приметил Десси в первый же день, уцепил глазом в толпе, нутром почуял, с какой яблони упало это яблочко, и тех пор, стоило Десси появиться внизу, в общем зале, он встречал и провожал ее стихами. Причем ему даже хватило соображения не пытаться ущучить ведьму посредством собственных стихов, для нее он приберегал старинные баллады. Особенно он любил «Балладу об Улаве и Кари», в которой мудрая мать предостерегает сына от чар жены ведьмы:
«Верхом вчера я видела Кари,Эльфы лесные вокруг танцевали.Белый медведь вместо коняВез ее среди ясного дня.Вместо уздечки сверкающий змейКольцом извивался в руке у ней». –«Так клеветать на Кари негоже,Кто это сделал, прости того боже!» –«Не расти траве, не плодиться зверю,Если матери сын не поверит!»Любимым эпизодом Сивела был, разумеется, тот, в котором прозревший супруг принимался за справедливое возмездие. Дрожащим от восторга голосом поэт декламировал прямо в спину Десси:
Он Кари бил, покуда мог,Рубашку порвал и тело иссек,Он Кари бил, что было мочи,Тело поникло, рубашка в клочьях[8].Концовку, в которой выяснялось, что несчастную женщину действительно оклеветали, Сивел всегда благоразумно забывал.
Разумеется, Сайнем был вне себя и на второй день даже принялся уговаривать Десси пошутить над глупым поэтом – так же, как она пошутила над глупым колдуном в «Горшке и подкове». Он предлагал разные интересные идеи и свою помощь, но Десси только покачала головой: «Без толку. Он внутри пустой. Такого ничем не возьмешь».
