— Да, вы догадливы. Я пошел в армию; служил, естественно, по юридической части. Там я пересекся с человеком, который защищал Стоукса в военном трибунале. Подзащитный обвинялся в том, что выдавал себя за бригадира, нацепив кучу наград, носить которые не имел права. Жаль, что не могу вспомнить всю историю, она довольно интересная. Очевидно... — Портман придвинулся в своем кресле поближе и стал похож на давнего мясника-балагура. — Очевидно, Стоукс хотел защищаться на том основании, что служил в военной разведке, — каким он был, вы знаете.
— Не знаю. Должно быть, в то время он был важной персоной.
— Полноте. Он только числился майором, в действительности же для ответственных заданий он был непригоден. Некоторое время работал шифровальщиком: расшифровывал простые сообщения наравне с сержантами и младшими капралами. Но затем в один прекрасный день майор начал сам
Естественно, его признали невменяемым. Он был госпитализирован и выпущен со справкой —так мне сказали. Это было примерно в 1943 году.
— Я заметил, — вставил Фин, — что он жил в крайней нищете. Вы знали об этом?
— Откуда? С момента роспуска клуба я его не видел. О, я понимаю, к чему вы клоните — что случилось с его военной пенсией? Как ни странно, мне кажется, я кое-что знаю об этом. Со слов моего коллеги это был замечательный юридический момент. Вот, вспомнил: был запущен механизм по лишению его звания майора и разжалования в рядовые до того, как он чокнулся. Поэтому демобилизовался он рядовым. Образно говоря, его пенсия — пинок под зад.
«Пять минут, мистер Портман», — прожужжал интерком.
— Да, спасибо. Что ж, мистер Фин, думаю, на этом все.
Фин переместился в кресле, но не покинул его.
— Может, вы расскажете мне коротко о Семерке Разгадчиков, и как Стоукс вписался в нее?
— Хорошо. — Портман, вздохнув, откинулся назад. — Ответ будет простым: никак не вписался. Он всех достал. Во-первых, он таскал с собой маленькую записную книжку, куда — у всех сложилось одинаковое впечатление —собирал информацию о нас. Мы заметили, что книжка возникала в тот момент, когда кто-то, например, говорил что-то хорошее о русских. Однажды, ради красного словца, я заявил, что хороший адвокат, — и привел в пример себя, — может запросто оправдать убийцу, пусть и виновного. Я сказал, что надеюсь однажды доказать это, чтобы не быть голословным. Конечно, все это было напыщенной брехней, но он записал ее.
Кроме того, он не вписался еще и потому, что остальные предпочитали расследовать убийства, а не шпионские интриги. Целью наших маленьких посиделок было распутывание классических убийств. Хотя, конечно, у каждого из нас был свой уклон.
Например Дэнби, наш клубный полицейский. Он обожал американские крутые детективы, где лихие парни в равной мере успевают заниматься сексом и мордобоем. Полагаю, вам будет интересно знать, что он думал о старом Стоуксе? Думаю, он его ненавидел. Трудно объяснить, но Дэнби, кажется, был обижен на всех. Но Стоукса он ненавидел, скорее всего, потому, что тот был офицером и джентльменом. Это может показаться тривиальной причиной, но тогда Дэнби был простым парнем, вечно попадающим в небольшие передряги по поводу надуманных оскорблений.
— Кто-нибудь еще ненавидел Стоукса?
— Большинство из нас смотрело на него просто как на назойливого зануду. Но у Хайда было достаточно причин ненавидеть его. Джервейс Хайд — клубный эстет. Большую часть времени бездельничал, позируя и пытаясь штамповать эпиграммы. Прямо как в какой- нибудь
