На этом разговор обрывался, потому что чара Верига не обладала временем на пустые беседы. Она постоянно была чем-то занята, как и все другие чары-распределительницы. Юте они больше казались похожими на надсмотрщиц в тюрьме: строгие, неулыбчивые, молчаливые. Да тут, казалось, все уже забыли о такой простой радости жизни, как улыбка.
Мало поводов было для улыбок у работниц червефермы.
– И сколько же длится этот испытательный срок? – снова не выдержала Юта.
– У каждой из работниц – свой срок, – уклончиво отвечала чара Верига. – И чем меньше ты будешь задавать вопросов, тем больше вероятность, что твой срок пройдёт без штрафных дней.
Эти слова намекнули Юте, что лучше держать язык за зубами. И она, взяв себя в руки, шла работать, кормить червей. И заодно следить, чтобы вместе с фруктами они не заглотили её пальцы.
Но дни бежали один за другим, и ничего не менялось. Черви росли с огромной скоростью: не зря жрали свой корм. Самых крупных забирали в соседний цех, а на их место подсаживали новых – маленьких и тощих. Но они оставались такими ненадолго.
Юта прислушалась к их сердцам, но ничего не услышала. Удивилась, прислушалась ещё раз. Но снова тишина. У этих червей не было сердец, но, может быть, это и к лучшему. Может быть, они и боли не чувствуют, когда их там, в соседнем амбаре, превращают в мясные круги. Хотя жуткие звуки, похожие на визг, долетали до ушей работниц.
– У нас всё очень гуманно, – говорила ей чара Верига с холодным блеском в чёрных глазах.
Выбраться с червефермы Юте не удалось. Она предприняла несколько попыток: притворилась больной, хотела пропустить обед и планировала не спать ночью. Чара-лекарь пришла прямо в корпус и сразу раскусила обман, во время обеда всех работниц пересчитывали и сразу увидели, что Юты не хватает, а проснуться ночью ей не удалось. Все попытки проваливались, и она стала думать, что сон их не похож на нормальный.
Она как будто оказалась в ловушке. Тут даже книг не было, чтобы читать. Ничего. Мозг просто тупел день ото дня. Юта была в отчаянии.
– Неужели кто-то проходит этот испытательный срок?
Она пробовала расспросить других работниц, но они не разговаривали. Смотрели на неё как на очередного червя. Хорошо, что в рот гнилые фрукты не пихали.
– Я хочу поговорить с чарой Лазарией! – наконец заявила Юта. Пока совсем не потеряла способность ясно мыслить, она решила просить о возвращении в Камнесад. Или о переводе на другую работу. Что угодно, только не быть здесь. Выбраться на свободу. Здесь нет никаких шансов найти мать, поговорить с ней и узнать, почему она писала такие странные письма.
– Чара Лазария очень занята в ордене. Она редко появляется здесь.
– Но могу я написать ей письмо?
– Можешь. Я заберу.
Юта написала. Но ответа на письмо не было. И всё повторялось сначала.
С каждым днём Юта всё меньше думала о чём-то, кроме работы на червеферме. Она равнодушно предполагала, что скоро перестанет разговаривать, как все остальные. Потому что незачем. Черви хотят есть. Драгончие хотят есть. Три раза в день работницы хотят есть. Потом все спят.
Утром их ждёт чистая форма, одинаковый завтрак и снова черви.
Червефабрика – не самое ужасное место на свете.
Но вот, одеваясь утром на очередную смену, сунув руку в карман формы, Юта нащупала там что-то странное. Вытянула на свет, посмотрела. Маленькие пробочки продолговатой формы, похожие… на что? На затычки для ушей? Она видела однажды такие у чары Вериги. Точно.
Хм…
Юта равнодушно сунула их обратно. Кто-то ошибся карманом, или ей положили чужую форму. Чужие затычки – не её ума дело. Её дело – кормить червей.
Но в течение дня она то и дело натыкалась на эти маленькие штучки в кармане и каждый раз возвращалась к мысли о том, почему они вообще оказались здесь. От чего затыкать уши? Может быть, чтобы не слышать визга червей? Хлюпанья поглощаемых ими кусков еды?
Но вечером, после ужина, она вдруг почувствовала странное беспокойство. Как будто она должна что-то сделать с этими затычками.
И если не сделает, то упустит шанс.
Она осмотрелась, не глядит ли кто в её сторону. Нет, всем всё равно. Тогда она осторожно вставила затычки в уши и удивилась, в какую тишину погрузилось её сознание. Как будто всё лишнее отсекли и осталась только Юта: маленькая, растерянная ученица. Теперь работница фермы.
Она наблюдала, как другие девушки с пустыми глазами бессмысленно бродят по спальной комнате и чего-то ждут. И когда то, чего они ждали, произошло, все они развернулись и подошли к своим кроватям. На лицах появились блаженные улыбки, и они все легли. Тут же закрыв глаза, мгновенно отключились. Их чарониты погасли, казалось, тоже уснули.
И только Юта смотрела недоумённо на то, что происходит. Как будто увидела это впервые. На самом деле это каждый вечер повторялось, и она была одной из тех, кто бросал всё и шёл спать с первыми звуками мелодии, доносящейся со всех сторон.
