Оля прислушалась к себе: это внимание к такой мелочи – оно ей приятно или наоборот? Настораживает или окей? Калитеевский в салоне машины как будто бы казался не таким противным, как снаружи.
– Песня как песня, чего вы. Пусть играет.
– Я переключил уже.
Оля заправила волосы за ухо и изумилась:
– Так верните обратно?
В машину снова влился громкий саксофон, певица Шаде Аду из группы
– Ольга Владимировна? А у вас с английским хорошо?
– Вы про песню, что ли? – Оля переводила в уме последние строчки. – Имеете в виду, о чем эта песня?
– Да. Про слова. Знаете, о чем она сейчас поет? Она поет, что ее любовь глубже, чем озеро Виктория.
– И какая у него гуубина? А, не, погодите, щас погуглю.
Оля достала телефон, смахнула сообщение от Саратова.
– Ну вот, смотрите, озеро Виктория.
Калитеевский перебил Олю и сказал, что гуглить не обязательно, но он спел бы в этой песне по-другому. Любовь была бы глубже, чем озеро Балхаш.
Оля опять полезла в интернет и выяснила, что озеро Виктория, оказывается, глубже и больше озера Балхаш. Калитеевский ответил, что черт с ней, с Викторией, а точнее с ним, потому что это озеро, значит, среднего рода, и вообще он просто в детстве на Балхаше жил, в Казахстане.
Оля спросила: как это – на Балхаше, в смысле на поверхности озера жили?
Шеф не понял, шутка это или вопрос всерьез, и уточнил, что на берегу озера есть одноименный город.
Когда до дома Оли было уже близко, Калитеевский заерзал, ощупывая рукой карманы. Песня доиграла. Вслед за песней прозвучало предложение выйти покурить напоследок, и по домам.
Всё это время, с момента поворота на нужную улицу, машина ехала медленно. Под мощными колесами мягко шуршала разбитая дорога. В свете фар по сторонам вырисовывались очертания домов, кустов, деревьев, ворот и калиток, горели редкие фонари.
Оля издалека увидела включенный уличный свет. В тени угадывался силуэт мужа. Калитеевский не стал подъезжать к воротам, остановился через один дом.
Оля предложила:
– А может, в машине у вас покурим? Простите, меня что-то знобит, мерзнуть не хочется.
Калитеевский оживился.
– Да, да, конечно. – Он приоткрыл окно и, потянувшись к Оле, погладил ее по плечу: – Всё в порядке? Проводить до ворот?
Оля поймала его руку, краем глаза глянула в зеркало – фигура мужа пропала.
– Да нет, не надо провожать, тут идти-то. Спасибо. Правда, спасибо, это приятно.
В окно со стороны водителя постучали: тук, тук.
Разглядев, кто это, Калитеевский закрыл глаза, шумно выдохнул «Блллять» и открыл дверь.
Саратов рывком вытащил Антона Константиновича из машины, схватил за рубашку и с размаха дал лбом в переносицу.
– Ты что творишь-то?! – Калитеевский откинул голову назад, закрывая нос ладонями. – Совсем, что ли?
– Съебался! – Саратов стоял не двигаясь. – Руки поломаю, заебешься лечить в своем лазарете.
Оля ошарашенно смотрела на мужа. Это было не совсем то, на что она рассчитывала.
«Пиздец, приехали», – подумала Оля, глядя на закапанную кровью рубашку Калитеевского.
Еще и, как назло, соседи вышли на улицу – узнать, что происходит.
Руководствуясь принципом «горит сарай, гори и хата», Оля тут же отправила соседей назад словами: «Вам-то, блять, чего не спится?» Слова прозвучали достаточно громко и отчетливо. Достаточно для того, чтобы соседи и включенный ими свет исчезли так же скоро, как и появились.
Калитеевский сел в машину, сдал назад и, медленно развернувшись, поехал прочь.
– Позорище, – прошипела Оля, замахнувшись кулачком и тут же опустив руку, – ты что устроиу? Ты нормальный вообще?
Долгое молчание.
Такое долгое, что, если вытянуть его вдоль, как тянут нитку из клубка шерсти, можно было бы обмотать планету, а то и не раз.
Саратов нарочито хлопнул калиткой и пошел ночевать к старому приятелю. А Оля, оценив маневр, молча вошла в дом, погасила свет и отправилась в спальню.
Всё может человек. Добывать огонь и пищу, строить дома, создавать города, производить машины и самолеты, предсказывать погоду, лечить болезни, управлять космическим кораблем, покорять стихию, подниматься на ледники, развивать науку, изучать звезды, писать картины, учить детей, делать стрижки, выращивать цветы, побеждать на олимпиадах, играть в театре, снимать кино, плавать по морям и океанам, чинить часовые механизмы, проводить электричество, шить одежду, собирать налоги, охранять тюрьмы, спасать животных, придумывать рекламу, принимать роды – всё человек может, а вот открыто поговорить, когда это нужно, иногда не может.
Достижения цивилизации способны преодолеть то, что когда-то было немыслимо, а отдельно взятый человек не способен преодолеть себя. Телескопы вглядываются в невиданные дали, а человек не может посмотреть в глаза другому человеку.
