«Вот тебе и Новый год. Куда всё это делось?» – вздохнула Оля, отложив письма в сторону.
Глаза закрылись, а когда открылись, в спальне вовсю светилось утро.
Саратов еще не вернулся.
Дочка ушла в школу.
Две чашки кофе и дурные мысли быстро сотворили тревогу. С Олей так бывало после ссор с мужем. Ругались они обычно молчаливо, со взаимным игнором. Саратов в такие моменты ненавидел жену за то, что она может, вопреки всем уговорам, кричать на дочку, а с ним, когда очевидно нужно «выпустить пар», не может и, наверное, не хочет начать разговор.
Кофейная тревога разрасталась, потела в ладонях, путала мысли. Оля соображала, чья сегодня смена и можно ли ей подмениться, чтобы подольше побыть на работе. Вместе с тем строились догадки, где находится муж. Хотя по большому счету она знала ответ. Володя совершенно точно сидит у своего старого приятеля Серёги.
Там они полночи рассуждали о несправедливом устройстве жизни, о том, как всё раньше было просто и как стало сложно теперь. Но скорее всего – Оля посмотрела на часы, – оба уже спят пьяным сном, каждый по-своему приблизившись к ответу на философский вопрос. Или собираются расходиться.
Оля позвонила на работу, договорилась о двух дежурствах подряд, прихватила несколько писем мужа с собой, сунув в сумочку, и наспех помчалась на скорую.
Днем пришлось вернуться, чтобы переодеться и захватить две вещи, забытые утром, – зарядку для телефона и документы для новых курсов.
Разбросанные, как обычно, во все стороны, в прихожей валялись кеды дочери.
Сердито помалкивали ботинки мужа.
Значит, дома.
Воображение рисовало сцену: вот она заходит в спальню, чтобы переодеться, и там, раскинув руки, будто хочет обнять матрас, отсыпается Саратов. Скорее всего, пока Оля будет в комнате, он проснется. Возможно, что не подаст вида. Будет внимательно наблюдать, пытаясь дышать так, как дышит спящий человек. И потом, когда Оля начнет переодеваться, он дождется подходящего момента, и его взгляд выпрыгнет из западни. И это будет взгляд человека, который знает, что его жене нравится, когда он смотрит, как она переодевается. Когда якобы запутаешься в рукавах, штанинах, лямочках, кнопочках и тянешь время, оголяя то здесь, то там, чтобы получше было видно. Чтобы он смотрел, как она снимает с себя одежду, как несколько секунд остается голой, почти везде белой, обсыпанной по бокам темными родинками, и ноздри у Саратова раздуваются от удовольствия, и перед глазами вот-вот мелькнет розово-нежное, девичье.
