– Потому что, – продолжала защита, – если у них один голиаф в другого влюбляется, тот другой голиаф становится сразу для него особенным. Таким, знаете, подсвеченным! Вот фонари у нас вечером включаются, газон подсвечивают? А у них так же, только и вечером, и днем, всегда. А если голиафы вместе выбирают друг друга, создают пару, создают семью, то, значит, таким людям хорошо друг с другом и так же хорошо самим по себе, и они перестают беспокоиться, и живут жизнь вместе, и кажутся друг другу особенными. А со стороны, для других, эта особенность может выглядеть как самая обыкновенная обычность.
– Никто и не спорит, – ответили травинки. – Мы о том и толкуем. Про особенное! Ты нам, заколдованный человек, расскажи лучше, что в твоей жене необычного. Что в ней светится, как у нас тут фонари по вечерам. Что в ней говорящего. Про рост и цвет волос нам не надо. Это мы и сами увидим. Но надо твою жену сначала узнать. А чтобы узнали, надо нам помочь. Так говорим тебе мы, Великие Зеленые Братья, а теперь говори ты, Володя Саратов, человек-заколка-невидимка. Какая она, твоя избранница?
– Как «Лунная ночь на Днепре».
Трава довольно зажмурилась.
Братья, росшие возле мусорных баков на улице Садовой, однажды видели эту картину. Полотно в треснутой раме лежало на старой кушетке, выброшенной на помойку, и от красоты «Лунной ночи на Днепре» на помойке стало как-то чисто, свежо, и словно даже бомжи целовались и плакали. Трава тогда долго смотрела на полотно, а потом рассказала о картине другим Великим Зеленым.
– Еще, – продолжил Саратов, – она не выговаривает букву «эл». Мне это ужасно нравится. Когда мы только познакомились, я сказал, что от этого «уэ» ощущение, как будто катится фургончик с мороженым, а из фургончика сыпется стеклярус.
Трава повторила хором:
– Стеклярус!
– Да, братцы. Такие дела. Что вам еще сказать особенного? Оля – она как стеклянная елочная игрушка. В бумажном ворохе. Когда в коробке упаковочная бумага или газета мятая. Она как слово «миндаль». Как брызги катамарана.
Трава вздохнула.
– Как брызги катамарана, – подытожил одуванчик. – А когда ты ей об этом говорил последний раз?
Саратов уставился на травинку рядом, как будто травинка должна была ответить за него.
– Если вернешься обратно, обязательно скажи. У тебя голос голиафа, который давно не говорил своей жене ничего приятного. Поверь, мы таких много слышим. А что насчет вашей дочки? Про нее что расскажешь?
Саратов задумался.
Дочка – высокая, худощавая, с небольшой косолапостью в походке. На правой щеке у нее шрам от укуса собаки, давно было, в пять лет. После двух операций шрам совсем тоненький. Дочке он даже нравится, иногда это видно по фотографиям: смотрите, я не стесняюсь, я такая, какая я есть. Разговаривает она медленно. Учится хорошо. Любит комиксы, компьютерные игры, фильмы про зомби, подкасты про маньяков.
Великие Зеленые Братья качнули травинками – вопросов больше не было.
– Ребят. Я вижу, вы умные малые. Много видите, много слышите. Знаете всякое. Может, подсобите мне выбраться? А я ответку сделаю, не обижу. Давайте как-то договоримся, что ли.
Что может предложить человек, превратившийся в заколку-невидимку, газонной траве, в которой он лежит весенним днем на улице Чернышевского?
Саратов пообещал: если трава сможет что-то для него сделать, он поможет Великому Зеленому Братству перебраться через Каменное Море. Есть один вариантик.
Саратов приедет сюда ночью, привезет многолетние цветы для пересадки и разные саженцы.
Братьев-травинок он не станет пересаживать в соседний газон. Потому что, во-первых, там всё занято и нет свободной земли, а во-вторых, есть места получше. Например, возле кладбища. Там упоительно тихо, можно расти во все стороны, жить без метеоритных и кислотных дождей, мусора и прочих невзгод. А на месте, где Братья растут сейчас, он лично посадит цветы, кусты и саженцы деревьев. Петуньи еще, как в мэрии любят. Утром к газону приедут журналисты из местного телеканала, давние друзья Саратова, и снимут классный репортаж, закинут видео в соцсети, и никто не будет против нового газона. А в местной администрации еще долго будут перекладывать бумажки, недоумевать: кто же всё-таки сделал такую красоту? Ведь не они же.
Траве понравилась идея переезда. Взамен невидимка просит узнать, вдруг кто-то что-то видел или слышал: как он, Володя Саратов, оказался в такой ситуации? И не связано ли перевоплощение с его семьей?
Зелень обратилась к корням. Подземные нити связывали Братство в разных сторонах не только в городке, но и намного дальше.
Всем телом, заключенным в гибкий металл, Саратов ощущал, как в почве что-то шепчется. В земляном растительном шепоте мерещилась рыхлая надежда.
После долгой тишины трава заговорила.
По корням пришел ответ от Братьев, растущих на отшибе. Они видели дочку Саратова и кое-что еще. Утром она проходила по дальней улице, возвращаясь домой из школы, и повстречалась с бродягами.
– С бродягами? – Саратов засомневался. – Вы ее точно ни с кем не путаете?
– Мы, по-твоему, кто, кроты позорные? Инфа шесть соток. Так ведь у вас выражаются?
