Никому на улице Чернышевского не было дела до Володи Саратова.
Ни трехэтажному почтамту с бигудями кондиционеров на квадратной башке. Ни приземистому банку, в боку у которого проковыряли новый терминал. Ни каким бы то ни было другим зданиям и домам.
Окажись весь городок в тот момент кукольным, миниатюрным – было бы так: чья-то здоровенная рука тянется к магазинчику, поднимает его, прислушивается, заглядывает в коробочку с фигуркой продавца внутри, с маленькой витриной и окошком. И что? Никому и ничему в магазине нет дела до Володи Саратова, человека-заколки-невидимки.
А может, в соседних макетах-коробочках иначе? Можно их тоже поднять, прислушаться, постучать пальцем.
Тоже ничего. День как день, жизнь как жизнь, и всем всё равно, есть Саратов или нет Саратова и как у него дела. О чем он думает. Что с ним приключилось.
А Саратов тем временем видел Каменное Море. Оно было широким и расстилалось вокруг застывшей бугристой лавой с торчащими камнями.
Иногда по Каменному Морю проходили голиафы. Высоченная старушка с тележкой чуть не проехала колесом по Саратову.
Двое голиафов поравнялись друг с другом, и один спросил у другого:
– Извините, не подскажете, который час?
Прохожий показал руку с часами.
Со стороны тротуара не было видно, сколько там времени на часах. Но, судя по тому, что солнце начинало клониться к закатной стороне городка, было около четырех-пяти.
К берегу Каменного Моря прижался островок старых листьев, собранных у бордюра. Листья напоминали кучу выцветших транспарантов и флагов, сваленных возле мусорки после майского парада, а потом так и не убранных, не утилизированных: побросали и забыли. Ткань залежалась, выгорела, слиплась в слоистую печаль безвременья. И листья были как флаги, и флаги были как листья. Отгремели салюты весны, прошли шеренгами цветастые летние дни, один день уступил место другому, потом еще другому, еще другим.
Плакаты, что крепко держали людские руки, оставлены и забыты, на смену им придут новые. Зеленое и желтое, что крепко держали руки деревьев, тоже отпущено и тоже забыто.
Что-то шевельнулось в сером мусоре. Из-под листвы выглянула улитка – существо реликтовых, первобытных размеров, и Саратов тут же примерил ее на киноафиши: скользкий колосс с панцирем на спине возвышается над Нью-Йорком, багровое небо рассекают молнии, убегающие люди утопают по колено в густой жиже, посередине название фильма: «СЛИЗЬ».
И ниже буквами поменьше: «Она приползет за тобой».
Улитка выглянула наружу и спряталась обратно.
– Привет. – Саратов хотел помахать рукой, но у невидимок для волос нет такой функции. – Улитка-улитка, ты чего прячешься? Выходи, поболтаем.
Улитка долго не отвечала.
Из глубины ракушки наконец прозвучал чавкающий ответ:
– У тебя есть вода?
– Сейчас нет, – извинился Саратов, – но могу достать. А зачем тебе вода?
– Чтобы собирать Небесную Мудрость. А сканворды есть?
– Блин, и сканвордов нету. А что это такое – Небесная Мудрость?
