– Ага. Одну пачку, пожалуйста.
– Ты бабушке скажи, димедрол не обязательно. Препараты другие есть хорошие. Сейчас скидка двадцать процентов.
– Ага. Спасибо. По карте.
– Прикладывай.
– До свидания!
– Бабушке привет!
Колокольчики-трубочки зазвенели, дверь за спиной закрылась, и девочка пошла дальше.
Сквозь мешок Саратов разглядел знакомые двери обменок. Этот квартал в центре городка, соседний с улицей Чернышевского, был забит пунктами обмена валюты и почему-то аптеками. Связь между деньгами и лекарствами просматривалась примерно так же, как пространство улицы через ткань кармана: вроде что-то есть, но надо приглядеться получше.
Девочка свернула с тротуара, через несколько шагов открыла дверь и вошла внутрь. Снова грустно запахло лекарствами.
– Ой! Женёчек, приветик! Бледная такая. Нормально всё?
Саратов принюхивался к куртке, как будто это чем-то могло помочь, и пытался вспомнить, знает ли он кого-нибудь из местных детей, кто был бы девочкой по имени Женя. Женя, у которой бабушка. Бабушка, которая с аллергией.
Вариантов не нашлось, и Саратов горько усмехнулся: сколько вообще подруг и знакомых своей дочки он мог бы узнать в лицо и по голосу?
– Да, – девочка приложила карту, устройство пикнуло. – Всё хорошо. А что?
– Да ты какая-то вся, не знаю, как мешком прибитая.
– Устала в школе, голова кружится. Извините.
– Да какое извините! Скажешь мне тоже тут. Водички хочешь? Щас, постой.
По звуку шагов Саратов сообразил, что фармацевт вышла в соседнее помещение.
Девочка медленно шагала вдоль витрин. Остановилась у одной из полок.
Разглядев упаковки вовсе не детских товаров, Саратов ужаснулся, пытаясь зажмуриться и отвернуться, но заколка не может закрыть глаза, она просто видит. Видит и ничего не может предпринять.
– Что ты будешь делать, – закудахтал голос споткнувшейся на ходу аптекарши, – с утра меня убить хотят, ей-богу. Представляешь, да?
Женщина протянула в окошко у кассы бутылочку с водой.
– На вот, попей. Давай-давай.
Саратов, лежа близко к гигантскому туловищу, услышал, как внутри у девочки булькнуло и заурчало.
– Представляешь, да? – Продавщица нагнулась, что-то поправляя. – С утра то одно, то другое, а потом эти приперлись. Бродяги чертовы. Нет, ну правда, посмотришь вот так – натурально черт таких придумал. Глядеть страшно же. Стоят как привидения. Черные, страшные. Гос-с-споди! Чего надо, говорю? Нет, стоят, молчат. Вам, говорю, чего? Лекарство какое-то? Плохо вам? А они стоят и смотрят, хоть бы хны. Постояли, постояли, ушли. Чего приходили? Так а я, представляешь, только потом вспомнила, что это наши бродяги-то. Цыганины. Вот, думаю, надо было с ними поговорить как-то хоть. Ой, мама не горюй.
– Мне димедрол дайте, пожалуйста.
– Димедрол, димедрол, – фармацевт покопалась в ящичках и положила лекарство на кассу. – Ой-й-й. Сама бы сейчас поспала без задних ног. На тебе гематоген еще. Водичку себе оставь, запьешь.
– Спасибо. Ладно, я пойду.
– Пойди, пойди.
И девочка пошла, пошла. И улица шумела, шумела. И весенним теплом в сыром еще воздухе пахло, пахло.
В кармане не было ничего, с чем можно было бы поговорить. Саратов обратился к самому карману:
– Дружище, послушай. Я, честно сказать, не знаю, слышишь ты меня или нет. Но если слышишь, я тебя очень прошу, скажи, зачем ей два димедрола?
Карман молчал, и Саратов подумал так: если карман не отвечает, то не отвечает лишь потому, что ответ на вопрос очевидный и незачем тратить попусту карманьи силы. Понятно же, что бабушка у девочки запасливая, как и все бабушки, и если что-то покупает, то сразу несколько пачек.
Потому что кто знает, что завтра? Никто не знает. Вот прихватит, случится что – куда бежать? А у бабушки всё дома есть. Картошки два мешка, муки мешок, сахара мешок, закатки разные, закрутки, маринады, макароны, тушенка, а в шкафу еще банка самогона трехлитровая. С цедрой!
А раз у бабушки аллергия, то, значит, таблеток ей надо побольше. Просто чтобы было. Чтобы зря не ходить. Бабушка потому что умная. Хорошо, что она такая. И что день весенний. И что в кармане пахнет печеньем и пылью. Жаль только, улитка не догонит, и не слышно ее уже совсем, и не докричишься из кармана.
Девочка еще раз свернула с тротуара, поднялась по крыльцу, открыла дверь.
На этот раз лекарствами несло невыносимо.
– Так. А ну стоять, дорогая моя. – Заколка в кармане лежала неподвижно, а внутри нее тревожился человек. – Если кто-то тут меня слышит… Я не знаю, пол, стены, полки, таблетки – кто-то должен меня слышать.
– Добрый день, – сказала девочка, и Саратову померещилось, что день за окном потемнел. – Дайте, пожалуйста, одну пачку димедрола.
«Ребята. Послушайте меня, пожалуйста. Мне кажется, что-то творится неладное. Понимаете?»
– Добрый день, вам для кого?
– Для бабушки. У нее аллергия. Она всегда димедрол покупает. У вас или в соседней аптеке.
«Я человек, у меня чутье человеческое. Я просто заколдованный. Кто-нибудь меня слышит? Я для вас всё сделаю, что хотите».
– Одну?
– Да, одну. По карте, пожалуйста.
– Прикладывайте. Спасибо за покупку, хорошего дня. Приходите еще.
