– Оль, – Саратов знал, что жена его не слышит, а сказать хотелось, – я последнее время что-то слишком много себе всего представляю. Прям вот слишком до фига. Давай поговорим. Когда я выберусь.
Скорая остановилась. Оля вышла из машины.
Послышались голоса: Валя-репликант, фельдшер, бабушка в беретике.
Девочку доставили в реанимацию.
За тканью халата, различаемые только по размытым очертаниям, появлялись и пропадали люди. Обрывки разговоров. Дыхание больничной жизни. Потом опять улица.
Снаружи темнеет, это заметно из кармана.
– Мы уже четырнадцать минут соприкасаемся локтями.
Говорила оранжевая ручка. До сих пор не замеченная, она полустояла-полулежала в кармане, наклонившись набок, словно опершись о дверной косяк. Голос ее был тонок и певуч.
– А ты всё молчишь и молчишь, – продолжила оранжевая ручка. – Такой загадочный.
– Оу. Вы извините, но как бы не самый подходящий момент для знакомства.
– Это почему же?
– Ну, понимаете…
– А-а. – Ручка кокетливо отодвинулась, подстраиваясь под походку Оли. – Ты об этом. В нагрудном кармане медицинского халата любой момент не особо подходящий, чтобы заводить знакомство. Но жить ведь как-то надо.
– Часто вы так знакомитесь?
Ручка промолчала, потом спросила:
– Может, хочешь мандаринку?
– А у вас есть?
– Пффф, какой ты скучный.
– Поверьте, мой день сложно назвать скучным.
«Не день, а индийская мелодрама», – хотел добавить Саратов.
– А я и не про день. Да ладно, проехали. Скажу прямо: мне кажется, мы могли бы подружиться. А может, и что-нибудь еще ближе. Даже не знаю, что мне нравится больше!
– Как вы это себе представляете?
– Вполне крышесносно. Только подумай: я ручка, ты заколка, у нас много общего. Даже при том, что ты цельнометаллический, а во мне только кусочек металла, но зато какой важный. Вытащи этот кусочек, и я стану бесполезной, какой бы ни была красивой, удобной. Без этой детальки я кусок пластика с запасом чернил. Понимаешь, о чем я?
– Честно говоря, не очень.
– Да ладно тебе, расслабься. Это просто вагонные разговоры. Как у людей со случайными попутчиками. Они идут в свое купе, надеются, что там будут нормальные соседи, адекватные, вежливые. Тихие. Не будут шуметь, не будут приставать. И вот оказывается, что попутчики правда хорошие. Потом слово за слово, ненавязчиво, издалека, начинается разговор. Многое про себя рассказывают. Их как прорывает. А потом разговор заканчивается, люди выходят на перрон, и уезжают кто куда, и на следующий день не вспомнят, кому и зачем так много всего рассказали.
– То есть мы в кармане, как в вагоне поезда, и вас прорвало?
– Дурачок. Это только пример. В любом случае хорошо, что ты меня понял. Мы на одной волне.
– Мы в одном халате.
– И всё же, почему бы нам не превратить этот смол-ток во что-то большее?
– Простите, смол-что?
– Смол-ток.
– Вот как. Послушайте, я вижу, вы умная штучка и много знаете. Не хочу вас огорчать, но я не совсем заколка. Скорее, человек. Может, расскажете, как мне вернуться обратно? Я расколдуюсь, когда день пройдет?
– А-ха-ха-ха! – Ручка подпрыгнула в восхищении. – Ты мало того что незнайка, еще и фантазер! Мне нравится. Давно таких вещей не встречала.
Саратов начал объяснять, что он случайно стал невидимкой, но ручку было не остановить. Она уже рассказывала, как было бы чудесно потеряться на недельку-другую вместе. В ящике тумбочки или под диваном в ординаторской. И как бы они там жили, придумывали свой мир, бесконечно говорили о всяком, и ручка рассказывала бы о том, что она знает, а ее глупый незнайка фантазировал бы о чем угодно. Слова «о чем угодно» ручка произнесла дважды. И уточнила, что там, в темноте ящика или под диваном, можно будет узнать всю ее длину, всю ее точеную изящность и делать всё, что вздумается, всё, что хочется.
Карманная собеседница остановилась и притихла, слушая разговор врачей.
– Оль, – сказал кто-то рядом, – дай ручку, пожалуйста.
Пальцы жены опустились в карман. Саратов облегченно вздохнул, провожая глазами разговорчивую попутчицу. Почти скрывшись из вида, она крикнула напоследок:
– Мы вовсе не хотим завоевывать космос! Вещи нужна вещь! Не забывай меня, незнайка!
Оля с кем-то поздоровалась, поговорила с пожилой женщиной в беретике, успокоила ее и извинилась – мол, работа ждет. Дойдя до курилки, она встала за дерево, проверила телефон – сообщения, отправленные мужу, не прочитаны, ни одно.
Стала звонить Заруцкому.
– Ольга Владимировна. – Валя-репликант подошла, замешкалась, встала ближе. – Я всё-таки хотела сказать насчет вчерашнего…
– Валечка, подожди, пожаууйста. – Оля показала свободной рукой на телефон, прижатый к уху. – Минутку, хорошо?
– Ой. Извините, конечно.
Поцелованная словом «Валечка», репликант воспарила над землей. Не то чтоб прям взлетела, но чуть приподнялась, оторвалась от мокрого асфальта на ощутимый сантиметр. И плавно опустилась обратно.
Оля звонила Заруцкому.
