Невидимый Саратов полностью

«Скидки 29 % каждой паре на 29 ноября!»

«291 роза по цене 29: лучшее признание в любви!»

Одно меня радует. Если бы так и случилось, хорошо, что твой день рождения всё равно остался бы твоим днем рождения. Никуда бы не съехал в календаре, не сдвинулся, просто оставался как есть, там, где ему и надо быть.

Мне нравится об этом думать. Меня это и заземляет, и волнует. Больше заземляет. Совершенно непонятно, особенно сейчас, что еще и куда еще сдвинется дальше в нашей жизни и насколько дальше от прежних спокойных дней. Но остаются, есть и будут такие точечки, такие числа, и держаться за них в буре – это важно.

Если бы ты была учебником геометрии, я обернул бы тебя в белую бумагу, белую как снег, а на обложке нарисовал бы маркером большую запятую, потому что в учебнике геометрии много говорится о точках, и устройство праздников строится на них же, но каждая из точек таит в себе кометный хвост запятой, даже если комета прогорит и погаснет, даже если все числа мира соскользнут и поедут вбок, сминая друг друга, как сминает железнодорожную насыпь поезд, сошедший с рельсов.

В.

Катя проснулась. Медленно, не сразу, собираясь по частям: вытянула ноги, сжала и разжала ладонь, приятно потянулась.

«Ох, сколько я проспала? Ощущение, что сутки».

Свет в окне – пасмурный, серый, пока различимо дневной.

Последние дни дочка Саратовых часто подолгу спала после школы. Папа говорил, что это весенний авитаминоз. Мама, не глядя на папу, говорила, что не бывает авитаминоза без подтверждения анализами и дело скорее в скачке роста (казалось бы, куда еще, уже и так дылда). Организм растет, происходит большая невидимая работа, вот тебе спать и хочется. Спи, пока спится.

Катя взяла телефон, смахнула вниз шторку уведомлений.

Пропущенный от мамы. Окей. Дело привычное.

Инста. Напоминалка.

Ниже сообщение от подруги:

«Старуха суициднулась, ты в курсе? Что делать будем? Я пока н…»

Большой палец дернулся к кнопке блокировки, экран погас. Катя зажала телефон в руке и замерла. Потолок навис низко-низко, стены приблизились, сжимая комнату до размеров спичечного коробка, набитого порохом. Один щелчок выключателя, и дом разлетится на части, а прежде чем прогремит взрыв, разорвется что-то тикающее в груди и животе.

Катя сняла блокировку, глубоко вдохнула, медленно выдохнула, открыла глаза и прочитала сообщение целиком:

«Старуха суициднулась, ты в курсе? Что делать будем? Я пока не знаю, как она. Родители рассказали только что, им соседка написала, все на ушах стоят. Капец».

Перечитав сообщение несколько раз в надежде, что она что-то неправильно поняла и упустила спросонья, Катя встала с кровати и осторожно вышла из комнаты. Прислушалась. В доме только одна она.

Тут же вспомнила о пропущенном звонке матери, и логика выстроилась тропинкой, ведущей прямиком в ад.

Мама на работе.

Старуха суициднулась.

Живот наполнило льдом и камнями. Дыхание перехватило.

Катя присела на стул, сложила руки на колени и несколько раз вытерла холодные ладони об джинсы, вниз-вверх-вниз. Не помогло.

Совершенно не к месту вспомнился отец, смеющийся над мамой, когда той бывало тревожно. Он превращался в мультяшного героя и говорил ласково-насмешливо, видимо что-то цитируя: «Тревога, тревога! Волк у-нес зай-чат!» Мама после этого успокаивалась.

Катя принялась перекладывать тетради на столе из одной стопки в другую, подбирая их по цвету и толщине. На каждой обложке высвечивалось слово: «Суициднулась».

Пропущенный звонок от мамы метался по комнате полтергейстом. От ощущения его присутствия становилось дурно. Казалось, что звонок, ставший плотным сгустком опасности, поднимает мебель и с грохотом бросает вниз, разносит книжные полки, разрывает одежду, ломает всё на своем пути и высасывает из комнаты воздух, чтобы нечем было дышать.

А в окна смотрят менты, врачи, родственники Старухи. Менты светят фонариками, выискивая подозреваемую, врачи стоят и молчат, держат красные огоньки сигарет, родственники плачут и мечут проклятия.