Не успев опомниться, я была заключена в крепкие объятия Генри. По его щекам вдруг полились крупные слёзы, оставляя мокрые следы на моём плече, но он всё продолжал радостно улыбаться. Я опешила от такого поворота событий, но мысли оттолкнуть от себя мужчину не возникло ни разу. От него исходило такое чистое человеческое тепло и добродушие, что хотелось укрыться ими, как мягким одеялом. Я посмотрела на Тима – небесные лучики его глаз необычайно сверкали, наблюдая за нами.
– Доченька, – отодвинулся мужчина, всё ещё принимая меня за другого человека, и обратился к Тиму, – спасибо тебе, ангел, что привёл её. Я и мечтать о таком не мог.
Брюнет совсем сник и изменился в лице, мельком взглянув на меня.
Сердце тревожно трепыхалось в груди, напоминая запертую в клетке птичку, а в горле застряло что-то твёрдое, мешающее нормально дышать. Я чувствовала себя ужасно, ведь тешить надеждами старика, напоминая его давно умершую дочь, было неправильно. Я аккуратно сказала:
– Простите меня, пожалуйста. Но… я не София. Моё имя Николь. Вы спутали меня.
«Кошмар», – закусив губу, я утопала в вязкой массе стыда и сочувствия, слегка презирая саму себя.
Генри счастливо улыбнулся от уха до уха и сказал, сев в своё кресло:
– Я никогда бы не спутал свою доченьку, милая Николь.
Мои глаза вперились в Тимофея, но ему, казалось, хотелось только одного – провалиться сквозь землю. Широкая грудь быстро вздымалась и опускалась, что с потрохами выдавало излишнюю взволнованность парня. Почему он не помогает мне выйти из этой казусной ситуации?! Лишь отстранился, что совсем на него не похоже.
Я расположилась на стуле рядом с мужчиной, вглядываясь в незнакомые черты лица.
– Генри, я не понимаю, что вы имеете в виду. К сожалению, я была не знакома с вашей дочкой.
Мужчина задумался, почёсывая подбородок и опустив незрячие зелёные глаза в пол, – я наконец-то рассмотрела их цвет.
– Скажите, Николь, когда вы родились? – вдруг поинтересовался он.
Я обернулась на Тима, ища поддержки, и неуверенно ответила:
– 1998 год. 13 августа.
Генри, помедлив, кивнул.
– София умерла 3 июля 1998 года.
– И, – в горле запершило, – что это может значить?
Отозвался Тим:
– 40 дней прошло с момента смерти.
В неподдельном изумлении я часто заморгала, но в голосе пыталась сохранить остатки спокойствия и благоразумия, ведь передо мной взрослый человек.
– Что вы хотите этим сказать? Тима, – я вскочила на ноги и подошла к парню, – что происходит?
Брюнет замер. Он как будто не мог подобрать слов, чтобы мне что-то ответить.
Опередил Генри:
– Николь, вам нечего бояться.
– Я и не боюсь, – храбрилась я. Хотя откровенно говоря, мне совсем не нравилось, куда свернул наш слишком странный разговор. – Я просто не понимаю… – Я приблизилась к старику и накрыла его руку своей ладонью, ведь меньше всего хотелось делать ему больно. – Генри, я не София, я не обманываю вас. Простите меня, пожалуйста, что говорю это снова.
Мужчина осветил лучистой улыбкой комнату и коснулся своей тёплой ладошкой моей руки:
– Милая, за что вы извиняетесь? Вы действительно не София. Но вы и есть она.
«Что за?!..»
Генри положил ладонь чуть ниже моей шеи, как недавно это было с Тимофеем, и еле слышно хрипло прошептал:
– Теперь душа моей доченьки живёт в вас.
Может, старикам в этом пансионате что-то подсыпали в еду?! Однако… Мужчина выглядел адекватным. Я усиленно пыталась понять, в чём подвох, но не могла его отыскать. Смотря во все свои глазища, я совсем растерялась. Неужели эта ерунда может быть правдой?! С такой жизнью, как у меня в последние месяцы, наверное, меня уже ничего не должно удивлять.
Опасливый взгляд опустился на мужскую руку, а потом на Тимофея, который до сих пор почему-то молчал!
– Во мне? – переспросила я осипшим голосом.
Генри неторопливо кивнул:
– Да.
– Я, – мой голос задрожал, я вообще слабо понимала происходящее, – я не знаю, что сказать.
– Не говорите ничего, Николь. – Генри добросердечно улыбнулся, вытирая подступившие слёзы. – Мне достаточно знать, что душа моей девочки и теперь живёт в хорошем человеке – цветёт, как роскошный бутон, и сияет, как маячок, для других людей.
Обрывки фраз застряли у меня во рту, словно вставили металлический штырь, мешающий говорить.
– Я надеюсь, что в хорошем, – хрипло выдавила из себя я и зажмурилась, вспомнив падение Елены в воду.
«Господи, ведь я не хотела её смерти», – взмолилась я.
Мужчина сжал мою руку в знак поддержки:
– Не сомневайтесь. Я-то знаю, что вы замечательная девушка. Ангел Тима должен вас беречь.
Я нелепо улыбнулась и взглянула на потерянного парня. Интуиция подсказывала мне, что нас ещё ждёт серьёзный и весьма неоднозначный разговор.
Прервав довольно странную беседу, в дверь комнаты задорно постучали, и, не дожидаясь ответа, в проходе появилась женщина в форме работника пансионата.
– Время принимать лекарства, мистер Шиффелд, – оповестила она.
Тут же поднявшись на ноги, я окликнула Тима, самое время было уходить, чтобы не злоупотреблять вниманием пожилого человека.
Я коснулась плеча Генри:
– Нам пора.
Мужчина повернул ко мне голову и негромко сказал:
