Ну вот что за фантазия у меня такая бурная?
В саду тишина, и я спешу, скрытая густой листвой и поросшими изумрудной зеленью кустами. Чем ближе я к своему домику, тем отчётливее слышатся голоса. Мне бы проскочить мимо, мне бы торопиться, и я делаю всё, чтобы оставаться незамеченной, но затыкать уши кажется глупым. В жужжании слышатся нервные нотки, и я узнаю голос Ани. Так вот куда она ушла. С кем-то по телефону разговаривает?
До слуха доносятся лишь обрывки фраз: “Ты обещал”, “Столько лет… так нельзя”, “Но я же люблю тебя”, “Рома, я не могу больше ждать”, и что-то ещё.
Так, стоп. Рома?
Нет-нет, это совсем не то, чем кажется. Мало ли, сколько Ром на белом свете, верно?
Только мужской голос со знакомыми властными нотками, тихо что-то втолковывающий оживлённой девушке, заставляет громко икнуть и замереть не месте.
Не нужно хватать звёзды с неба, чтобы сложить два и два: Ром на свете может быть много, но Анна разговаривает с Романом Георгиевичем Орловым.
Мамочки! Что в этом доме вообще творится?
Нет-нет, я не хочу это слышать, мне не нужно ничего знать. Абсолютно ничего.
Зачем?
Если всуну нос в чужую личную жизнь, моя точно проще не станет. Да и вообще, может быть, всё совсем не так как мне показалось? Вдруг всё иначе и только моя бурная фантазия, издеваясь, подбрасывает небылицы? Что я вообще в чужих взаимоотношениях понимаю?
Пригибаюсь, сгибаюсь чуть ли не пополам, стараюсь остаться неслышимой и невидимой. Незаметной и прозрачной. Рюкзак бьёт по боку, свисает книзу, надетый на одно плечо, и я обхватываю его руками, крепче прижимаю к себе, чтобы не шумел бляшкой и замочками, не выдал меня.
Кажется, вздохну поглубже и меня увидят.
Но парочке не до меня – их диалог, едва различимый в шелесте листвы и щебетании птиц, продолжается. Знаю, если остановлюсь, раздвину кусты и выгляну, то всё увижу, пойму, разберусь, но страшно поступить так – я не могу подглядывать. Противно и мерзко тогда от самой себя будет.
Пока крадусь, одно волнует: ну как, как Роман Георгиевич не думает, что их может услышать Марк? А Олег? Да кто угодно! А если Анфиса Игоревна вернётся? Зачем он уединяется в дальней части сада с подругой сына? С чужой девушкой? О чём они могут разговаривать?
«Рома, я не железная, я устала. Если не решишь этот вопрос, за себя не ручаюсь», – эта угроза – последнее, что я слышу, прежде чем воткнуть ключ в личинку замка. Аня истерически выкрикивает эти слова (даже меня оглушает) и, судя по звукам: шелесту листвы за спиной, треску сломанных веток, стремительно убегает прочь.
Запираюсь в домике, приваливаюсь спиной к двери, встряхиваю головой и жмурюсь. Я ничего не слышала, ничего. Просто оказалась не в то время не в том месте, и теперь тяжесть на плечах.
Марк…
Сейчас мы поедем с ним кататься, и мне придётся делать вид, что всё хорошо.
Как я начну с ним этот разговор? «Эй, Марк, а ты знаешь, что я видела? Ой, да так, ерунда, просто твой отец о чём-то шептался с твоей подругой, и она ему в любви признавалась и угрожала. Смешно, правда. Умора, да?»
Ага, обхохочешься.
Нет, ничего ему не скажу, потому что… не знаю. Берегу его, что ли? Причинить ему боль? Немыслимо.
Мой отец оказался слабым человеком. Мама много лет называет его козлом, но уверена: если бы она узнала, что он ей изменяет, эпитеты стали куда жёстче. Потому не хочу быть вестником печали, какими бы отношения внутри семьи Орловых не были.
А если смолчать и случится что-то непоправимое? Смогу ли тогда простить себе трусость и малодушие?
– Сын, на минутку.
Отец вырисовывается на горизонте в тот момент, когда я кручусь возле мотоцикла, бью носком конверса по шинам, проверяю готовность аппарата к продолжительной прогулке.
Оборачиваюсь, смотрю на своего родителя, а тот слишком хмурый и очень бледный. Почему-то в этот момент он мне напоминает ощетинившегося кота, готового к прыжку – что-то его беспокоит. Работа? Мать? Какие-то ещё проблемы?
Мы очень похожи внешне: одинаковый овал лица, цвет и разрез глаз, линия рта, конституция. Глядя на отца, я могу с лёгкостью представить, каким буду лет через двадцать пять-тридцать. Мне нравится то, что вижу – он всегда, с самого раннего детства, был моим кумиром. Человеком, на которого хотелось равняться.
Несмотря ни на что, я горжусь, что именно Роман Орлов – мой отец.
Наверное, только из-за него я выбрал когда-то бизнес-школу, экономику и всё, с ней связанное. Хотелось соответствовать именно его ожиданиям. А чего я сам хотел на самом деле? Сам по себе? Неужели ворочать горы документов, стирать глаза о цифры, проводить ночи за отчётами?
Не помню, чего хотел и к чему стремился.
И самое удивительное: почему именно сейчас во мне бродят эти мысли?
– Ты идёшь? – отец нетерпеливее обычного. Без извечного делового костюма, в голубой футболке и льняных “летних” штанах он сам на себя не похож. Какой-то непривычный, что ли.
Отходим в тень, останавливаемся в ста метрах от внутренней парковки, и отец не тратит времени на долгие прелюдии, с места в карьер прыгает:
– Марк, что здесь делает эта… девочка?
