До меня не сразу доходит смысл его вопроса. Какая девочка? Что его не устраивает? А когда всё-таки понимаю, словно ледяной водой окатывает.
– Если ты о Марте, то она вроде как тут работает. И вообще, откуда такое любопытство?
Отец раздражён чем-то, ищет повод сорваться, но наши отношения никогда до этого не доходили. Не хочется, чтобы дошли.
– Марк, ты же понимаешь, что меня совсем не волнуют работники этого дома. Достаточно того, что я плачу им хорошие деньги. Мне интересно, что делает эта девочка с вами за одним столом?
– А, тебя это волнует, надо же. Ответ простой: мы с ней встречаемся. Надеюсь, это не очень большой шок.
Отец сначала округляет глаза, потом сужает их до тонкой щёлки, ноздри раздувает, но молчит. Мне быстро надоедает его безмолвная истерика, но не мешаю папе ворочать тяжёлые мысли в голове.
– Марк, ты уверен, что поступаешь правильно? – отец закладывает руки в карманы, и ткань натягивается, будто он там кулаками орудует. – Эта девочка… она разве тебе пара?
Хотя у нас разница в росте всего в несколько сантиметров и то не в пользу отца, но сейчас он пытается задавить меня авторитетом.
– Может быть, я сам разберусь?
– А как же Регина? – бьёт козырем. Поднимаю взгляд к небу и пытаюсь понять, за каким чёртом я совершил глупость, однажды решив изображать парня Регины. – Ты о ней подумал? Мне звонил Тихомиров. Вы расстались?
– Да, так и есть. Не думал, что это будет для тебя ударом.
Отец тяжело вздыхает и смотрит на меня с сочувствием. Ну, знаете, как иногда на больных смотрят?
– Марк, ты бы хоть раз подумал о семье. Не о своих хотелках, – вздыхает, достаёт из кармана сигареты, но так и не решается прикурить. Просто крутит в руках пачку, не сводя с меня пронизывающего взгляда. – Не разочаровывай меня, сын. Одумайся.
Зубы сводит от негодования. Сплёвываю под ноги, вызываю этим осуждающий взгляд отца – он такого себе никогда не позволяет, но я не он. Мне просто противно ещё и от отца этот бред выслушивать, одной матери вполне достаточно.
– Папа, я сам разберусь со своей жизнью, – бросаю отрывисто и получаю в ответ скептический взгляд.
– Вот зачем тебе эта девочка? Маша, кажется?
– Марта.
– Точно, Марта. Тебе скучно скоро станет, бросишь её. Ну, в самом деле, не жениться же на такой… простушке, – надменный смешок срывается с отцовских губ. – С такими девицами гулять хорошо, но вот серьёзно встречаться… сын, тебе эти проблемы нужны? А если она залетит? Если к журналистам пойдёт раньше, чем мы что-то сделать успеем?
– Ты в своём уме? – всё, на что хватает моей выдержки. – Тебя заносит.
– Я всего лишь хочу, чтобы ты подумал над своим поведением и не делал того, о чём потом пожалеть придётся. В нашей семье дочки уборщицы не будет, это исключено.
Инстинктивно оборачиваюсь и ищу глазами Марту. Если она услышит это, ничего хорошего не случится, но её, к счастью, нет поблизости. Впервые я рад тому, что девушки даже платье переодевают часами.
– Ты сейчас серьёзно? – кажется, то, что чувствую сейчас, называется разочарованием. Гнилое ощущение, горькое, словно полынь. – Лучше сейчас остановись, пока поздно не стало. Это уже бред какой-то.
– Более чем серьёзно, – кивает с таким видом, словно кругом прав, а только я, дебил такой, не способен это понять.
У меня больше нет желания продолжать этот разговор – мерзко, но и уйти просто так что-то мешает.
Пытаюсь подобрать правильные слова, которые помогут отцу что-то понять и больше никогда не возвращаться к этой теме, но на уме только маты, причём на английском.
– Папа, ты сейчас делаешь всё, чтобы мы перестали общаться. Тормози папа, пока мы ещё способны вести конструктивный диалог.
Как раз в этот момент из-за угла показывается Марта, но я не сразу замечаю, как она столбенеет при виде нас с отцом. Или только моего отца? Неужели боится его? Хм…
Глаза отводит, с ноги на ноги переступает, крутит в руках стебелёк маленькой розы – наверное, сорвала по дороге.
Я ухожу от отца совершенно молча, резко протягиваю Марте шлем, и она торопится надеть его, уехать отсюда спешит. И в этом мы как нельзя лучше совпадаем.
– Извини, я не смогу тебя пригласить в гости, – прячу лицо на груди Марка, а он обнимает за талию и никуда не отпускает.
– Чашки чая жалко для своего парня? Или боишься меня?
– Соседей боюсь, – тихо смеюсь, вспомнив о любви тёти Лизы проводить дни и ночи у дверного глазка. Впрочем, в нашем доме и кроме неё живёт много любопытных пенсионеров. – Они у меня активные, а ещё любят маме «стучать».
Тем более, я уверена, что мама уже связалась с парочкой особенно бдительных старушек и те согласились докладывать обо всём, что может со мной приключиться – во избежание так сказать. Вдруг с пути истинного собьюсь и в пропасть блуда и разврата свалюсь, да?
– Ужас какой. Я бы не смог так жить…
– Они хорошие, просто очень любопытные. Ну и я никогда не давала поводов для сплетен, а тут… Скажут, мол, вот, стоило матери выйти из строя, так дочь начала парней домой водить. Стыд и срам!
