Я увидела его практически сразу, стоило мазнуть взглядом по машине. И пусть стёкла тонированы, скрывают почти всё, но он там и от этого мне не по себе.
– Как она? – спрашивает водитель, когда за нами хлопает подъездная дверь.
– Уже намного лучше, спасибо, – улыбаюсь и веду Андрея вверх по лестнице, к квартире.
Распахиваю дверь, забираю у порога пакеты и чуть не крякаю от их веса. Судя по запахам, щекочущим ноздри, и торчащему уголку разноцветной коробки, там продукты. У меня нет времени думать о нужности такого презента, пусть мама сама с этим разбирается, не для меня же сувениры.
– Анфиса Игоревна просила передать, что всё содержимое нужно обязательно съесть.
– Постараемся, – кидаю, обернувшись через плечо.
Андрей топчется в дверях, переминается с ноги на ногу, заглядывает в квартиру, словно что-то рассмотреть хочет.
– Мама спит, – говорю шёпотом, Андрей понимающе кивает и отспуает, давая мне захлопнуть дверь.
Исчезаю в кухне, быстро запихиваю пакеты в холодильник и вешаю на его дверцу записку: «Я поехала на работу! В холодильнике гостинцы для тебя от Анфисы Игоревны».
Да-да, мы с мамой обходимся старинными способами связи: трогательными бумажками под магнитиком, тёплыми записками. Нам так удобно, мы так привыкли и неважно, что весь прогрессивный мир давно перешёл на мессенджеры.
Перед выходом я аккуратно приоткрываю дверь в спальню, смотрю на спящую маму и посылаю ей воздушный поцелуй.
Спи, родная, всё у нас будет хорошо. Главное, лечись.
– Разобрала гостинцы? – без лишних эмоций в голосе, но с заметной усмешкой на губах спрашивает Роман Георгиевич, а я киваю. – Умница.
Мне не нравится эта «умница», тон Орлова не нравится, но прикусываю язык – лишние проблемы мне не нужны. В сущности, мне вообще ничего не нужно, и до особняка спокойно добралась бы сама, без лишних телодвижений со стороны четы Орловых.
Но молчу об этом, чтобы не накликать неприятности и не казаться неблагодарной.
В салоне воцаряется тишина, и в этот раз её не разрушают даже щелчки клавиш ноута – Роман Георгиевич, сидящий рядом, даже не думает работать, а я инстинктивно прикрываю коленки.
Становится неловко. После слов мамы тем более. Раньше-то я думала, что он просто несдержанный козёл, у которого в голове мука, теперь же мне мерещится второе дно там, где его раньше не видела. Бурное воображение усиливает и без того необычные ощущения, и там, где есть просто взгляд, видится что-то другое – тёмное и нехорошее. Опасное.
Господи, ну зачем вы настолько похожи с Марком?
Откашливаюсь, порывисто залезаю в рюкзак, в котором якобы есть что-то интересное. Он почти пустой, но Орлову об этом знать не нужно.
– Марта, не нервничай, тебе не идёт, – Роман Георгиевич кладёт свою широкую ладонь на мою руку, и она ощущается пудовой гирей.
У Марка ладони тёплые, даже горячие.
У его отца – ледяные и липкие, словно змеиная кожа.
От неожиданности вздрагиваю, хотя не планировала показывать своих истинных эмоций, и медленно поворачиваю голову в сторону сидящего рядом Орлова.
Главное, чтобы он не понял, что я в курсе их разговора в саду.
Встречаюсь с абсолютно равнодушным взглядом тёмных глаз. Зато ухмылка с губ никуда не делась – вот она, как есть, раздражает до чёртиков.
– Можете руку убрать?
Роман Георгиевич заламывает бровь, будто бы удивляется моей просьбе, и ещё несколько минут полностью её игнорирует. Нет, он не хватает меня, только смотрит всё внимательнее, глаза щурит и сканирует.
– Ты боишься меня? – вопрос громом среди ясного неба, а я снова нагло вру и качаю головой. – Боишься.
– Может быть, всё-таки отпустите мою руку? – голос, несмотря на бушующие внутри эмоции, не выдаёт моего состояния. Я даже смелею и в глаза его ледяные смотрю, и Роман Георгиевич всё-таки слушается.
Отодвигаюсь подальше, хотя в автомобильном салоне не так много места, чтобы вырвать себе кусочек свободы. Но так, прижавшись плечом к дверце, мне проще и комфортнее.
Особняк показывается на горизонте, и только тогда выдыхаю облегчённо. Оказывается, всё это время сидела тихо и почти не дышала.
К моему счастью Роман Георгиевич больше не пытался заговорить со мной или, не дай бог, притронуться. Место, где он касался меня, непременно хочется вымыть – с мылом, под обжигающе горячей водой, чтобы смыть гадкое ощущение чужих прикосновений. Прикосновений, которые я не желала, о которых не мечтала.
Можно ли чувствовать себя грязной только потому, что какой-то мужчина всего лишь накрыл ладонью руку? Оказывается, можно.
Ноги гудят немилосердно – за несколько часов, что шла подготовка я, наверное, километров тридцать по владениям Орловых намотала. Чувствую себя старушкой, у которой ломит вообще все кости.
Зато дом сияет чистотой, и меня распирает гордость. Всё-таки не зря Анфиса Игоревна предложила мне это место. Пусть временно, но я дала себе слово: отработаю на все сто процентов каждую полученную копейку.
Во дворе с десяток столиков уставлены угощениями для дорогих и очень важных гостей. Анфиса Игоревна в струящемся светлом платье летает, подобно фее, и для каждого у неё находится тема для беседы.
