– Я в этом уже убедилась, – говорю и ёжусь от воспоминаний.
Прикусываю язык, опасаясь, что мама уцепится мёртвой хваткой за мою неосторожную фразу, но она продолжает о своём:
– Я привыкла, у меня выхода другого не было – деньги решают всё, – тяжело вздыхает, руками по плечам проводит, греется, хотя в квартире слишком жарко. – Но ты ещё девочка совсем, молодая и красивая…
– С такой логикой мне нужно в тёмном углу сидеть.
– Марта, не ёрничай! Роман Георгиевич… у него есть одна страсть.
– Он игроман? Или алкоголик?
– Об этом я ничего не знаю, – мама хмурит брови и легонько пощипывает себя за кожу на подбородке. – Зато я знаю, что он без ума от молодых и красивых девушек, – выдыхает, будто самое тяжёлое осталось позади, и подойдя вплотную, прижимает мою голову к своему животу.
Окунаюсь в родной запах, возвращаюсь в детство, где было тепло и уютно в маминых объятиях.
– Да не нужна я ему, что ты?! – убеждаю, подняв глаза, и улыбаюсь маме успокаивающе. – Он вечно занят, мы даже не общались толком ни разу.
«У него другие кандидатуры на примете», – проносится в голове, но я намертво запечатываю эти мысли в себе, чтобы не дай бог не проболтаться.
– Он нехороший человек, злой и жестокий. И я очень боюсь, Марта, что он тебя обидит. Не прощу себе этого, понимаешь? Каждый раз думаю, а что если он… что если ты ему понравишься?
– Мама, у меня всё хорошо, поверь. Меня там никто не обижает, каждый занят своей жизнью и на временную горничную всем тем более плевать. Если бы Роман Георгиевич решил меня обидеть, уже бы сделал.
Когда-то из-за лжи у меня отсохнет язык, точно вам говорю. И когда я превратилась в такую закоренелую обманщицу?
Ложь во спасение, да? Теперь я, кажется, точно знаю смысл этого выражения.
– Вот будут свои дети, тогда поймёшь мать, – ворчит и волосы мои ерошит. – Ты аккуратна там? Ни с кем не сближаешься?
Снова нагло вру, кивая. Маму удалось убедить, что подвёз меня к дому однокурсник, и она вроде как успокоилась. Правда сейчас никому не нужна. Вдруг мы с Марком расстанемся сегодня-завтра, а мама себя накрутить успеет?
Я бы сидела так вечность, уткнувшись в мамин живот, и ни о чём не думала, но телефон мой опять напоминает о себе: звонит, вибрирует, разрушает тёплый в своей трогательности момент. Моё влюблённое сердце успевает за одно короткое мгновение сделать пару лишних ударов, подскочить к горлу и там забиться рваным пульсом – вдруг это Марк? Но на экране имя его матери, и я лихорадочно вспоминаю, не пропустила ли рабочий день с этими хлопотами.
Но нет, сегодня у меня ещё один законный выходной, но хозяйке Орловского особняка что-то от меня нужно.
– Марта, доброе утро, – её голос сочится мёдом, разливается в трубке соловьём. – Не помешала?
– Нет-нет, мы с мамой суп варим, её же на дневной стационар выписали, – сообщаю и получаю в ответ вздох облегчения.
– Как я рада, что Иванна уже настолько хорошо себя чувствует! Передавай ей от меня привет, хорошо?
– Обязательно, – улыбаюсь, хотя Анфиса Игоревна не видит меня, но так приятно на сердце от её тёплого тона и заботы в голосе. – Вы звоните… что-то случилось?
– Нет-нет, дорогая, всё в полном порядке! – легко и беззаботно смеётся, а я ковыряю пальцем и без того сколотый угол столешницы. – У тебя сегодня выходной, я понимаю. Но у нас вечером гости. Я зашиваюсь и пара свободных рук точно не помешает. Оплата в тройном размере, всё по-честному.
Мозг успевает обработать информацию за долю секунды. Получить в три раза больше – это же отлично!
– Хорошо, я приеду.
Вот она, взрослая жизнь. Ни минуты покоя.
– Вот и чудесно. К четырём за тобой машина приедет, передам кое-какие гостинцы маме, и тебя заодно подхватят.
– Да я в принципе и сама могу… зачем меня подвозить?
– Марта, послушай одну умную вещь: никогда не отказывайся от комфорта. К тому же Роман всё равно будет мимо ехать, ему не трудно.
– Роман?
– Роман Георгиевич, – бросает легко, а у меня коленки в желе превращаются, стоит подумать о том, чтобы ещё раз сесть в одну машину с Орловым. – Всё, Марта, жду!
Уже знакомый мне большой чёрный автомобиль приезжает ровно в четыре, и я радуюсь, что мама к этому времени крепко спит, иначе даже думать не хочу о её реакции.
Особенно, если вспомнить сегодняшний разговор.
Выбегаю из подъезда, рюкзак из-за спешки хлопает меня по спине, и личный водитель Романа Георгиевича как раз достаёт из багажника бумажные пакеты, которые даже на вид тяжёлые.
– Это для Иванны… Станиславовны, – улыбается мне этот в сущности суровый мужчина, но ношу передавать из рук в руки не торопится, держит крепко. – Сам занесу, только дорогу покажите.
У него приятный баритон, седина на висках, наметившиеся бороздки морщин на лбу, высокий рост, тёплый взгляд и сильные руки – вон как уверенно тяжёлые пакеты держит. Осматриваю его чуть придирчиво, пока в голове мысль мелькает, что такой мужчина очень бы маме подошёл.
Надо же, чего только в мозг от усталости не влезет!
Кажется, его зовут Андрей… что-то такое припоминается. Но, в общем и целом, я делаю всё, чтобы не думать: Роман Георгиевич рядом.
