– Я тебе сказал к себе идти, – недовольно фыркает, падая на кровать. – Это моя спальня, маленькая. Прости, натянуть прямо сейчас не смогу. Но если прям дико хочешь, то отсосать можешь.
Я пропускаю мимо эту пошлость. Если Палач может грубить, значит, всё не так уж плохо. Вот если вдруг начнет со мной нормально разговаривать, тогда можно переживать.
– Ты не обработал раны? – спрашиваю аккуратно. – Нельзя так просто оставить рану открытой.
– Забей. На мне всё как на собаке – заживает быстро.
– Ты потерял кровь и…
– Блядь, лапуль. Я был уверен, что ты журналистка, а не врачиха. Перепутал походу?
– Нет, но…
– Вот и не базарь лишнее. Я сам разберусь. Либо съебывай, либо молчи.
Подгребает под себя подушку, прикрывает глаза. Пальцы зудит от желания ударить этого бандюгана. Желание, поближе к ране. Чтобы как можно больнее сделать.
А кто говорил, что я не кровожадная?
– Если ты умрешь, то что со мной будет? – спрашиваю, облокачиваясь на изголовье. – Не будь эгоистом, сделай что-то со своей раной.
– Маленькая… Блядь, так сложно заткнуться? Если тебе нечем занять рот – ты только скажи.
– Ты в обморок свалишься быстрее, чем что-то сделаешь. Валид, я ведь серьезно, – двигаюсь к нему, нерешительно прикасаюсь пальцами к широкому лбу. – Горячий.
– Ага, охуеть какой. Знаю же, что ты не просто так от меня течешь. Твой типаж, а?
– Тебя придушить нужно, чтобы ты хоть немного серьезным был? Валид! У тебя кровь не останавливается. Это ненормально. Ты разве не можешь позвонить кому-то? Врачу, знакомым, своим людям! Ты же умрешь, если ничего не сделаешь.
– Супер. Сможешь свалить, станешь свободной. Хули напрягаться?
– Ты… Архг! Невозможный и тупой ты, Валид Хасанов.
Я подскакиваю на ноги, не в силах сидеть спокойно. Почему мужчина ведёт себя так, словно ничего страшного не случилось? Разве он не хочет жить?
Ну, за решеткой так себе, конечно, но он сбежал. Может спрятаться, жить тихо где-то в лесу, не появляясь. Но вместо нормальных решений – этот придурок пачкает простынь кровью.
Собирается спать.
– Наконец-то.
Выдыхает, когда я двигаюсь к двери. Едва сдерживаюсь, чтобы не бросить светильником в Палача. Чтоб он… Да чтоб его…
Пусть всю жизнь с импотенцией мучается!
Раз гад такой.
Я копошусь на кухне, проверяя все ящички. Дома у меня возле ножей стояла аптечка, поэтому привыкла, что лекарства хранятся тут. Должно же быть хоть что-то?
Я не представляю, как вообще уголовники раны лечат. Но вряд ли спят, надеясь на чудо. Обыскиваю всё, каждую комнату. В одной из ванных нахожу бинты, но они ведь не помогут.
– А так хорошо было, – Валид поднимается, стоит мне войти. – До тебя туго доходит, Александра? Мне, сука, надо силой всё показывать? Или ты охуеть смелой стала?
– Нет, – отвечаю спокойно, направляясь в ванную. За зеркальной дверцей шкафчика нахожу огромную черную аптечку. – Ты не мог сказать, что лекарства здесь лежат?
– Бля, солнце, иди еби мозги кому-то другому.
– А ты других отослал. Ты всегда так много материшься, когда ранен? Ляг обратно.
– Александра.
– Валид. Ты едва на ногах стоишь, весь бледный, с жаром. Либо ложись и дай мне помочь…
– Либо?
– Либо дай мне помочь и ложись.
Плач молчит минуту, взглядом пронизывает. Я чувствую, как трещит его ниточка терпения. В любую секунду рванет, и мужчина растерзает меня.
Я не представляю откуда во мне эта смелость и желание помочь. Я вообще ничего делать не должна. Но сидеть в стороне не получается. Внутри всё вибрирует от необходимости помочь.
Валид хмурится, делает шаг ко мне. Его мышцы натягиваются канатами, на лице – предсказание моей расплаты. Сжимает мой подбородок, я пальцами впиваюсь в ткань аптечки.
– Пиздец ты наглая, – выдыхает с улыбкой, прикрывает глаза. – Мозгоклюйка, Александра. Если хочешь меня полапать, то просто попроси. Не обязательно хрень всякую придумывать.
– Учту, – устало соглашаюсь. – Так ты ляжешь? Я не уверена, как именно нужно, но…
– Ещё ни одна девка так меня в кровать не тащила.
– Значит, у тебя скучная личная жизнь. Меня вот один мудак настойчиво туда тянет.
Валид громко заливисто смеётся, словно боль в лопатке не причиняет ему никакого взгляда. Давлю на здоровое плечо, пока мужчина опускается на простыни.
Вываливаю рядом всё, что лежало в аптечке. Совсем ненужно откидываю подальше, хоть что-то полезное – оставляю под рукой. Жду, что Палач подскажет, но он молчит.
Я совершенно его не понимаю. Вот прям ни капельки! Почему мне его жизнь дороже, чем самому мужчине? Как можно настолько безалаберно относиться к своему здоровью?!
Он совсем не будет помогать?
– Выгребешь, – произносит вдруг, когда я решаю, что мужчина уснула. – Сейчас сил нет. Но завтра за свою наглость будешь платить. Сечешь?
– Секу.
– Согласна?
– А у меня есть выбор? Да, согласна.
– И спорить не будешь?
– Не буду.
– Вот так бы сразу и согласилась на отсос. А то фыркаешь, носом крутишь.
– На что согласилась?!
Сука.
Хочется взять нож и себе в башку встромить.
Мозги плавятся, там колокола разыгрались. Рвёт сознание так, что готов всем подряд закидываться, хоть на секунду приглушив боль.
А звонкий голос Александры делает только хуже.
