— А ты сам не понимаешь? Ты мужик видный. Скажи еще, не замечаешь, как девки на тебя смотрят? — ухмыляется он. — Да они спят и видят, что смогут погреться с тобой под солнышком. А ты вокруг Алины круги нарезаешь.
— Какие, на хер, круги? Или ты забыл, что это был только повод?
— Я-то не забыл. Но бабы существа злопамятные. Ты правда не догоняешь, как эта дурында оказалась в бане с тремя голыми мужиками? Будь она согласна на такое, давно бы уже решила проблему с тем же Смоляковым.
Все в точку. Сам понимаю это же.
— Она ни слова не сказала против.
— Не сказала, — кивает Кораблев. — Потому что у нее шок, и такими темпами скоро кукуха уже уедет. Это ж надо постоянно влипать во всякие передряги. Я пока сидел, посмотрел запись с камер из бани. И если бы тебя не клинило на ней, ты бы и сам это сделал, Север. Но у тебя на нее не просто стоит — у тебя крыша из-за нее течет. Так вот расслабятся уже и сделай то, что хочется. Позволь себе немного счастья.
Он еще и похлопывает меня по плечу, как типа старший мудрый товарищ. Кроет от желания заломить его руку да так, чтоб захрипел от боли. Но я торможу себя, напоминая, что это Марк. Все еще тот самый Марк.
— Ты меня с кем-то путаешь, — отстраняюсь, давая понять, что границу лучше не пересекать.
— Отпусти прошлое, — напоследок советует Кораблев и наконец-то сваливает, прикрывая за собой дверь.
Алина сонно ворочается, и я, даже не отдавая себя в этом отчета, оказываюсь сидящим рядом на ее постели.
Почему она промолчала? Почему ни слова не возразила? Может, Марк прав, и я облажался?
Сложно удержаться — да я и не пытаюсь, прикасаюсь кончиками пальцев к ее щеке, убирая волосы.
Алина сонно бормочет что-то, проворачивается, а затем открывает глаза.
В ее взгляде появляется смятение, а следом настороженность и страх.
— Тише, — упреждаю ее панику. — Не бойся. Я не обижу.
Она не очень верит, то ли еще не проснулась, то ли в принципе не доверяет.
— Почему ты не сказала, что против? — этот вопрос не дает мне покоя.
— Не могла, — шепчет так тихо, что я уже сомневаюсь — а не чудятся ли мне ее слова? — Не получалось. Не слушалось тело.
Чувствую, как ее начинает трясти, и даж ен раздумываю — ложусь рядом, прижимаю к себе, чтобы обнять.
— Кто тебя отправил в баню?
— Лена. Сказала, надо отнести еду и…
Дрожь становится сильнее, и я шлю на хер все попытки выяснить правду. После разберусь. И все, кто виноват, ответят.
— Тшш… Все позади.
Я оказываюсь не готов к тому, что Алина прижмется ближе и доверчиво расслабляется в моих руках.
Ее близость лишает остатков здравомыслия. Столько времени я пытался выдрать ее образ из мыслей, но похоже это бесполезно.
И конкретно здесь и сейчас мне не хочется больше пытаться.
Черт знает, что в ней такого, но меня от нее кроет так, будто я обдолбанный наркоман, которому нужна доза.
И я ее беру. Жадно вдыхаю ее запах, провожу пальцами вдоль спины.
Каждое приключение заканчивается нашим контактом так или иначе. Так может это та самая гребаная судьба, про которую так часто толкуют?
— Я пыталась, — вдруг говорит она. — Правда! Но тело не слушалось… Я будто не могла, понимаешь?
Ее прорывает, и тихие горькие слезы вынуждают меня чувствовать себя мерзавцем. Точнее испытать чувство вины за это.
Я не белый пушистый заяц. Мои руки по локоть в крови — иначе в моем мире не выжить. Но пожалуй, впервые за очень долгое время я испытываю это оглушительное чувство.
Я виноват. Пиздец облажался. Марк прав — стоило быть внимательнее. Но в момент, когда увидел ее среди чужих мужиков, меня вырубило.
Зверь внутри сорвал цепи и натворил дел.
— Я не хотела с ними… не хотела… — снова и снова повторяет Алина. — Не хотела…
— Верю, — шепчу в ответ, но она не слышит. Скорее всего, Марк прав — у девчонки шок. Возможно, ее нервная система и правда просто кувыркнулась. А может, Лена, сучка такая, что-то и подлила ей еще. Не удивлюсь. И ведь давно стоило бы выгнать мелкую дрянь, но она давила на жалость, убеждая, что больше никаких проблем не доставит.
— Тише, Алина, — успокаиваю девушку, но та словно не слышит меня. — Ну, все-все, девочка. Здесь только я. Ни один из них не тронет. Только я с тобой. Со мной будешь. Будешь ведь?
Я вообще в бабских истериках не спец. И успокаивать не особо умею. Поэтому делаю то, что приходит в голову, чтобы остановить набирающую оборот истерию. Подминаю под себя и целую.
Алина испуганно замирает. Не сопротивляется — только смотрит на меня огромными глазами и… позволяет.
Впервые позволяет мне все, что я хочу. Податливая, тихая. Хочется, конечно, сильнее и глубже. Хочется вытрахать ее рот. Но сдерживаю порыв, боясь напугать.
Однако когда она робко отвечает мне. Когда ее ладошки ложатся мне на грудь, меня точно током шарашит по двести двадцать.
Кайф.
Алина сдавленно стонет, все еще зажатая, напуганная, но в то же время льнущая ко мне в поиске защиты и безопасности.
Это нормально. Так задумано природой — самка ищет сильного самца. Здесь нет ничего предосудительного.
Странно другое, что вот эта ее доверчивость и открытость, ее искренность — все это вызывает во мне то, что казалось бы похоронено навсегда.
