Сутки был сам не свой, пока уже Тарас не вправил мне мозги — расслабляться и тормозить было некогда. Молчанов, которого мы не воспринимали всерьез, оказался тем еще обмудком. И за то время, что сидел тихо как мышь под веником, оброс связями. Да такими, что замес у нас вышел знатный. Полгорода гудело как никогда. Мы с парнями практически не знали покоя эти дни.
Было не просто островато, а пиздец как горячо. Даже Бессонов, который обычно оставался в стороне от текущих разборок, поучаствовал вместе со своими парнями.
Северный порт — точка, которую хотят многие. Мне не впервой было отбивать свое место под солнцем. Но, пожалуй, давно не было настолько жестко.
Пришлось даже привлечь Григорьева с его ресурсами. По молодости я бы наверняка закусился, захотел бы выгрести сам. Но годы брали свое, и в этот раз, обсудив с Тарасом и Игнатом ситуацию, мы вместе приняли решение использовать сторонние ресурсы. Партнерство от этого лишь стало крепче. Максим, к счастью, был мужик с понятиями. Так что порт мы в итоге отбили. Как и остальную часть города.
Я уже готовился ехать за Алиной и Демьяном, когда Молчанов решил сорвать куш напоследок и снюхался со Смоляковым-старшим. Именно благодаря последнему я оказался в шаге от того, чтобы сменить место жительства на кусок земли на кладбище.
И возможно, если бы не слова Алины, этим бы все и закончилось.
Все тело пиздец как ломит от боли. Но едва я вижу ее, как все ощущения притупляются.
Я понятия не имею, как эта хрень работает, и почему я так реагирую на нее. Почему именно эта юная девушка оказалась для меня первоклассным триггером. Почему ее взгляд коротит меня, вызывая щемящую душу нежность.
Не знаю.
Да и плевать.
Рядом с ней я дышу свободнее. Она дает мне то, что я давно потерял.
Вкус к жизни.
Рядом с ней я живой. И за одно это я готов отдать ей все, что имею. Может быть именно это и зовется странным словом любовь, в которое я не особенно-то верил. Когда родители выкидывают тебя из дома в ночь на мороз, а тебе нет и шести лет, как-то быстро учишься тому, что в жизни нет мест слабости и чувствам.
И если Кристине удалось стать для меня важной, потому что она случайно залетела, то Алина смогла показать мне, как это — жить иначе. Когда ты рядом с человеком испытываешь кайф просто от того, что вы вместе.
Когда вы будто на одной волне, и весь мир может хоть сгореть дотла — вас это коснется. Потому что у вас двоих свой мир и своя вселенная.
Она стала моей тихой гаванью, где мне не нужно носить броню, и можно выдохнуть. Можно перестать сражаться.
Где я могу позволить себе дышать по-настоящему.
Моя попытка лечь поудобнее приводит к тому, что какой-то из приборов издает противный звук, и Алина тут же вздрагивает и, проснувшись, подрывается с места.
— Ты… — она ошарашенно смотрит. — Ты очнулся…
Едва ли у меня выходит нормально улыбнуться. Скорее, это похоже на какой-то оскал. Но Алина улыбается в ответ. Смаргивает слезы, а я мысленно даю себе зарок — больше она плакать не будет.
— Я так боялась за тебя, — тихо шепчет, подходя ближе. Так осторожно, точно боится спугнуть. — Сережа, я…
Всхлипывает снова. Она вообще девочка эмоциональная, а тут поди еще и гормоны.
— Я так рада. Ты не оставляй меня. Ладно?
— Не реви, — выдыхаю. прижимаю ее ладонь к губам. — Нельзя тебе.
Ее глаза распахиваются сильнее.
— Ты слышал?
— Да, — ухмыляюсь. — Все твои признания.
Вот теперь она краснеет. И мне это заходит. Нравится ее смущать. Тем более что так она не плачет.
— Я… Прости, я наговорила тебе столько всего, что ты, наверное, подумаешь обо мне непонятно что.
Мне хватает сил, чтоб потянуть ее к себе. Алина послушно садится рядом, а я переплетаю наши пальцы.
— Я тоже, — говорю, глядя ей в глаза. — Понимаешь?
Кивает в ответ. И я знаю — она верно считала мой посыл.
Я тоже ее люблю. И однажды я научусь говорить об этом вслух. Пока же придется доказывать все делами.
— Там Детям в коридоре. Он тоже хочет тебя увидеть.
Вздыхаю, прикрыв глаза. Да уж то, что Богдановский здесь, как раз неудивительно. Поэтому и с Алиной я отправил именно его.
— Или, может, лучше врача? — вдруг дергается она. — Я сейчас, они…
— Тише, — прошу, хватая за руку любимую, которая уже готова бежать. — Не надо пока никого.
Прикрываю глаза, переживая очередной приступ боли.
— Побудь еще немного со мной, ага? А потом уже и Демьян.
Чувствую осторожное прикосновение к плечу. Глаза открывать так лень. Сейчас я знаю, что не один. Что рядом та, что вдохнула в меня жизнь. И знаю, что она не уйдет. В этом я уверен на сто процентов. Потому что Воронов не должен был привозить ее сюда. И Алина могло здесь оказаться только в одном случае — если довела Игната до ручки. А значит, друг мне еще выскажет все позже.
— Я люблю тебя, Сереж, — тихо говорит моя бедовая девочка. — Не бросай нас.
— Никогда, — шепчу в ответ, прежде чем снова провалиться в темноту.
