Осторожный поцелуй в висок только добавляет градуса происходящему.
— И я, — шепчу. — Я так скучала. Марк сказал, что нельзя никуда выезжать, и что надо ждать.
Север тяжело вздыхает. Прижимает к себе крепче.
— Алина, ты должна понимать, какая у меня жизнь. Если ты мечтаешь о простом парне, который будет носит тебе в зубах цветы, это не ко мне.
Наверное, впервые мы с Сергеем пытаемся говорить о наших отношениях. Это настоящий прогресс. И я очень боюсь спугнуть то хрупкое, что зарождается в этот момент.
— То есть на цветы можно не надеяться? — спрашиваю, затаив дыхание. Попытка перевести все в шутку оборачивается тем, что я слышу смешок. Даже не верю поначалу, а затем Сергей смеется. Коротко, отрывисто. Но впервые. И я даже приподнимаюсь, чтобы увидеть это.
Однако Север почти сразу становится очень серьезным.
— Это единственное, что тебя волнует?
— Если ты будешь рядом, все остальное не так уж важно, — признаюсь, глядя ему в глаза.
Никогда бы не подумала, что в моем сердце поселится такой суровый и холодный мужчина. Но ведь так случилось!
— Буду, — говорит он таким тоном, что у меня не возникает ни малейших сомнений. — С тобой. С вами.
Это такой потрясающий и удивительный момент, что мне совершенно не хочется его портить. Но я не могу не думать о том, что в той комнате.
— Что не так? — терпеливо спрашивает Северов. Я молчу, но в итоге решаю, что лучше не поднимать опасную тему.
— Все хорошо, — снова устраиваюсь у него на груди. В конце концов, научусь жить не возвращаясь к прошлому, о котором я ничего не знаю.
Мы оба довольно долго молчим. За окном слышатся голоса. Кажется, Кораблев снова кого-то чихвостит.
— Скоро Новый год, — тихо замечаю. — Может быть стоит нарядить елку?
— Еще почти месяц, — отстраненно отвечает Сергей.
— Ну да. Через месяц как раз. Если ты не против.
И снова наше общее молчание, которое затягивается. Но сейчас оно другое. Будто более вязкое, более тяжелое.
— Что тебя беспокоит? — наконец, спрашивает Север. — Дело в том, что ты ограничена в передвижениях? Или есть что-то еще?
— Все хорошо. Это просто токсикоз. Но это временно, так что не заморачивайся.
Мне стоит немалых усилий побороть искушение задать те вопросы, что меня гложут. Я ведь за эти две недели снова пару раз пыталась зайти в ту самую комнату.
— Алина-Малина, — вздыхает Сергей. — Ты совсем не умеешь врать. Выкладывай давай, что ты там еще себе напридумывала.
Вот тут у меня появляется четкое ощущение, что он и так все знает. Может, ему Богдановский слил все?
— Что в закрытой комнате? И почему туда нельзя заходить? — выпаливаю, а сама замираю, боясь услышать ответ.
Север молчит очень долго. Я даже начинаю уже сомневаться, что вообще ответит.
— Там мое прошлое, — наконец, произносит он.
— И мне нельзя это знать?
— Ну, судя по тому сколько раз ты пыталась, вариантов у меня нет, да?
Вроде и не звучит упреком, но мне становится стыдно.
— Прости, мне не стоило, но…
— Но ты любопытная и неугомонная, — заканчивает он за меня. — Я помню, Алина. Не думал, что придется это обсуждать, но ты ведь не успокоишься.
Молчу, подбирая слова для ответа. Впервые мне не хочется торопиться. Я очень боюсь потерять то, что есть между нами. И хотя эмоций у меня сейчас очень много, я стараюсь сдерживать их. Хотя в этот момент напряжена как струна.
— Там была детская, — продолжает между тем Сергей. — Детская моего сына.
— У тебя есть сын? — удивленно выдыхаю. Отстраняюсь и смотрю на него.
— Был. Он погиб в автомобильной аварии.
Я совершенно не это ожидала услышать, когда задавала вопросы. И даже не знаю, что ответить на такое признание.
— Ее мать оказалась расчетливой сукой, хотя я до последнего надеялся, что у нее встанут мозги на место. Она предала меня, подставила, а затем подставилась и сама.
— Мне так жаль…
— Да плевать на нее, — вздыхает Север. — Но она в тот день забрала с собой Лешку. Я не успел всего на каких-то полчаса. Если бы я знал, что Кристина способна на такое…
В его голосе столько боли, что я не сдерживаюсь — подаюсь к нему, крепко обнимаю.
В памяти всплывают слова Валерия. Очень криво и жестоко но он получается рассказал о тайне моего любимого мужчины.
Мне хочется отогреть его сердце после такой потери. В том, что Сергей не испытывает что-то к бывшей, я не сомневаюсь — все чувствуется по его голосу. Но вот тоска по потерянному сыну…
Теперь и слова Демьяна тоже становятся более понятными.
— Ты не виноват, — тихо шепчу. — Уверена, ты был отличным отцом.
Сталкиваемся взглядами, и впервые я вижу в его — уязвимость.
— Не был, Алина. Я его не уберег.
Понимаю, что никакие слова не убедят его в обратном. И эта рана никогда не затянется окончательно. Рубец на душе Севера так и останется с ним. Я могу лишь быть рядом, дарить любовь и надеяться, что ему когда-нибудь станет легче, и он сможет простить себя за то, что не такой всемогущий как хотелось бы.
Наклоняюсь к его губам и осторожно прикасаюсь своими. Если словами не помочь, я знаю другой способ.
