— Семья Кендры живёт в Коннектикуте. Богатые люди живут в Коннектикуте, но я к этому не стремился. Я был счастлив попытаться стать художником, но не смог содержать семью надеждами и мечтами. Безопаснее было растить Мариссу там. Спокойнее. Короче говоря, смертельно скучно, — он вздохнул. — Опять же, я был единственным, кому было около тридцати в нашем доме.
Его прорвало, но я его внимательно слушала. Я думала это было то, что ему нужно — чтобы кто-то, не Кендра, выслушал его.
— Поэтому ты здесь, а они нет?
— Я бы хотел, чтобы Марисса росла в большом городе, здесь разнообразие, трудности, культура. А не в гребаном Гринвиче. Кендра выросла в Гринвиче и всегда получала то, что хотела. Если не от меня, так от богатых родителей. Это даже более опасно, чем кучка бездомных у тебя на пороге, — он встал и взял ещё пиво. Я просто спросила, а он начал трещать без умолку и взорвался как действующий вулкан. После молчания Натана, я цеплялась за каждое слово Финна. — И я сказал ей, Кендре, я сказал, что возвращаюсь обратно в город, и она может делать всё, что захочет, — он снова сел.
— И?
— И она захотела остаться со мной, поэтому мы продаём дом, и они переезжают. Скоро, — он покачал головой. — Её семья уже во все оружии.
— Это как?
— Это не соответствовало их ожиданиям, сначала они не хотели, чтобы Кендра выходила за меня. Но её отец подёргал за ниточки, и они устроили меня в программу МБА [8], даже не спросив моего мнения. Их принцесса не собиралась выходить за неуспешного художника.
— Они заставили тебя бросить фотографию?
— Нет. Я бросил, чтобы обеспечить Мариссе стабильное жильё. Я уже закончил школу и пытался сделать карьеру фотографа, когда Кендра забеременела. Я подчинился Кендре и её родителям, полагая, что так будет лучше для Мариссы, но… — он взял пиво.
Я прикусила верхнюю губу. Я сидела в кухне другой женщины, собиралась давать советы её мужу по поводу их взаимоотношений. Может кто-то пытался сделать то же самое и для Натана?
Я прогнала эту мысль прочь.
— Финн, тебе нужно поговорить с Кендрой даже больше, чем мне с Натаном о том, что происходит. Тебе нужно сказать ей обо всём этом. Она обрубает концы налаженной жизни — она и Марисса — ради тебя. Ты должен сказать ей правду.
— В этом всё и дело, — он облокотился на стол. — Я говорил ей. Она знает, что я чувствую. Она знает, что я бы никогда не отказался от моего ребенка и не стал увиливать от ответственности. Нам не обязательно было жениться. Она знала, как сильно я хотел чего-то другого, но она отказалась мне это дать.
— Другого… как это?
— Раньше я был романтиком. Я совершал великие поступки. Я был тайным поклонником, парнем с магнитофоном над головой под окном у возлюбленной. Однажды я подарил букет цветов девушке перед всеми в кафетерии, я хотел порадовать её. Я хотел быть влюблённым. Я хочу расти вместе со своей партнёршей, а не противнеё, — я поёрзала на стуле под интенсивной жаждой в его глазах. — Я бы никогда не произнёс это вслух, — отметил он. — Я всё ещё цеплялся за призрачную надежду, что между нами всё изменится, или … или она наконец поймёт, что заслуживает мужчину, который будет любить её больше, чем я.
Финн вздохнул, устав от этого разговора. Наблюдая, как его тело осунулось, я подумала о другом мужчине, который добивался женщину, будто от этого зависела его жизнь. Он дал мне возможность почувствовать себя такой особенной, что весь мой образ мышления полностью изменился. Благодаря Натану я поверила в романтику и в целебную силу истинной любви. Что произошло с этим мужчиной? Неужели я разрушила это в нём, как Кендра сделала это с Финном?
Если это так, то как это случилось? Я никогда не заставляла Натана быть со мной. Я говорила ему не единожды, что слишком сильно его люблю, чтобы удерживать его в несчастливом браке. Я возможно одна из немногих, кто знает, что иногда развод — это не так уж и плохо. Моя мама не стала бы алкоголичкой и могла бы как следует заниматься моим братом и мной, но она совершила ошибку тем, что полюбила моего отца. В конечном итоге, отец опустил её на свой уровень.
— Извини, — сказала я. — Может это прозвучит грубо, но может тебе нужно сказать ей намного больше, чем ты уже сказал.
Он внимательно на меня посмотрел.
— Что это значит?
— Если ты не хочешь быть в этом браке, то ты не обязан. Я знаю, ты думаешь, что она заставляет тебя, но на самом деле, это не так.
— Всё сложно, — он облокотился на спинку стула и закинул лодыжку на колено. — Есть Марисса. И Кендра, я правда люблю её. Я знаю, как это звучит, но это так. Просто в последнее время, я задумался… — он посмотрел на меня, будто я должна закончить предложение за него.
— Задумался о чём?
— О жизни. Как мы становимся теми или иными людьми. Пути, которые мы выбираем. Играет ли судьба мне на руку или злую шутку?
— Судьба, — повторила я.
— Камень может изменить направление нашей жизни. Ты можешь наехать на него, проколоть колесо, и никогда больше не вернуться на этот путь. Или ты можешь свернуть и оказаться на совершенно другой дороге.
