— На спину, ноги на диван, — тон его голоса изменился, не принимал возражений. Я улеглась на диван, облокотившись лопатками на подлокотник.
— Позволь мне увидеть тебя. Всю тебя.
Пульсирующий клубок возбуждения между моих ног теперь был единственным, что сводило меня с ума. Я с трудом стянула платье с бёдер, когда Финн обошел стол и ухватился за край платья. Он рывком стянул его с бёдер, с икр, с лодыжек и бросил его на пол. Когда в последний раз я обнажалась перед кем-то кроме Натана? Я скрестила лодыжки и руки на груди.
— Как я могу разглядеть тебя, если ты так делаешь? — спросил он.
— Ты не можешь. И точка.
— Ты не хочешь, чтобы я это сделал?
Я замешкалась. Я не волновалась, что ему не понравится увиденное, наоборот, очень даже понравится. Что ему захочется чего-то большего, чем просто смотреть. И что я не смогу остановить его, хотя должна. Или не должна? Ведь Натан не приложил никаких усилий, чтобы остановить меня. Он наблюдал, как я уходила сегодня утром. Он проигнорировал мои просьбы поучаствовать в съёмке, вернуться домой, позволить мне приехать к нему. Он отказывался от секса, интимности, разговоров. Вспоминая о последних месяцах нашего брака, было бы глупо с моей стороны предполагать, что он всё ещё хотел, чтобы я бегала за ним.
Сперва я раскрыла руки.
— Я никогда раньше не видел такую, как ты, — сказал Финн, фиксируя каждое моё движение, — теперь ноги.
Я выпрямила ноги, затем согнула одну ногу в колене, ощущая под стопой бархат дивана, он был скорее грубым, чем комфортным.
— Ты занимался этим прежде? Я имею в виду фотографировал кого-то вот так.
— Нет, я не заходил так далеко, — он сделал паузу. — Думаю, у меня никогда не было подходящего объекта.
— А как же…
— Нет, она меня не вдохновляет.
Я старалась смотреть в объектив. Для него я подходящий объект, единственный. Как так много чувств могло вспыхнуть между нами за такой короткий срок? Теперь я это понимаю. Я уже была увлечена им настолько, что хотела, чтобы камера исчезла, но я ещё не была настолько смелой, чтобы что-то для этого сделать. Я хотела остановить время. Этим серым вечером, в этом тёплом пространстве, которое, казалось, могло существовать только в моём воображении, я подумала, что сегодня может существовать личное пространство где-то посреди реальности. То место, где существовали только мы вдвоём.
Вспышка молнии напомнила нам, что уже стемнело. Финн включил лампу в изножье дивана. Я посмотрела через белоснежные возвышенности и изгибы моего тела на него.
Он взял меня за лодыжку и выпрямил мою ногу. Сперва его касание было непривычным, незнакомым, а потом это ощущение растаяло и слилось с моей кожей. Моё молчание говорило о моём доверии. Я не останавливала его.
Крепко держа меня, он опустил своё колено между моих ног.
— Ты дрожишь, потому что боишься?
С того момента, как я впервые увидела Финна в коридоре, мы были вовлечены в этот затянувшийся танец завуалированных намёков и задерживающихся взглядов. Прелюдия, вот что происходило между нами: те слова, которые мы не произнесли, признания, которые не сделали.
Если мне и было страшно, то я этого не чувствовала, а если я и дрожала, то это было вызвано чувством предвкушения.
— Я не боюсь.
— Хорошо, — он наклонился вперёд, теперь его камера была направлена прямо на меня. — Покажи мне.
— Что ты хочешь увидеть?
— Всё, что ты хочешь показать мне.
Его внимание было неистовым и пьянящим. Я не узнаю, как далеко смогу зайти, пока не попробую. Я смогу остановиться, никогда не будет слишком поздно, чтобы уйти. А что если я вообще не уйду? Я уже знала ответ — я буду не в силах остановиться.
Мои руки дрожали. Когда я завела их назад, и выгнула спину. Я расстегнула единственную застёжку на лифчике и деликатно его сняла. Мои соски затвердели от полученной свободы и под взглядом Финна.
Финн наблюдал за каждым моим движением, будто разворачивал свой подарок очарованными глазами. Его взгляд впился в эту интимную часть моего тела.
— Какие клёвые сиськи, — сказал он, и моё тело задрожало. Это было довольно грубо, но казалось он просто должен был это сказать. А я становилась всё более мокрой, даже слишком мокрой для моих крошечных трусиков.
— Финн, — сказала я, как уколола, потому что он не фотографировал.
— Извини, — он направил объектив прямо на меня, но ничего не произошло. Он положил камеру на стол с глухим стуком. Его руки опустились мне на талию, большие, тёплые. Он потянул меня вниз пока моя голова не упала с подлокотника на подушку, и пока его колено не прижалось ко мне между ног.
В этот волнующий момент мы застыли. Двигались только моя грудь и его волосы, которые не поспевали за его внезапными движениями, они лениво падали на его лицо. Он приблизил ко мне своё лицо.
Когда мы были уже на расстоянии дюйма, я упёрлась ладонями ему в грудь, останавливая его.
— Финн, — его имя вырвалось как стон. — Господи, мы не можем.
Его волосы цвета жидкого золота щекотали мне лоб.
— Я могу.
Я открыла рот, чтобы сказать «это неправильно», но получился только хриплый шёпот.
— Неужели тебе не любопытно?
— Да, но…
