- Постой! А что, если?.. Представь себе, отец: вдруг Ундрич сомневался не в механизме «сигар», а в людях!
- Ты думаешь, что вторую «сигару» он поручал класть кому-то другому?
- Конечно. Например, механику… Или ты считаешь это невозможным?
- Почему невозможно? - усмехнулся старик.
- Ты заметил, отец, где появился огонь?
- На фюзеляже, ближе к хвосту?
- Совершенно точно! Это не вполне соответствует тому, что говорил Дауллоби. Он клал «сигару» у окна кабины, ближе к голове самолета…
- Да…
- Значит, загорелась не его «сигара», а другая! Ни Дауллоби, ни мы этого не предвидели. Ундрич оказался хитрей. Дауллоби погиб бесцельно.
- Бесцельно! Как ты можешь это говорить, Эрни! Мы не можем этого допустить!
- А что делать? Все стало так правдоподобно! Ну, используем мы письменное свидетельство Дауллоби, а нам в ответ: самолет все-таки загорелся! Вторая же «сигара» - это только наши домыслы. Как доказать?
- И все-таки мы не можем уступать, - решительно сказал Чьюз. - Подумай сам: если это самовоспламеняющийся состав, мы виноваты в том, что не удержали Дауллоби.
- Не может быть самовоспламеняющимся, - возразил Эрнест. - Повторяю, в зале я достаточно рассмотрел испытание лучей на мелких моделях. Лучи были ясно видны: ни воспламеняющимся составом, ни часовыми механизмами нельзя было бы добиться такого точного совпадения. Едва луч касался объекта, тот загорался. Это фотоэлемент.
- Но позволь, Эрни, будь это фотоэлемент, костюм майора не загорелся бы…
- Ах, отец, ты все еще идеализируешь людей! Даже таких, как Ундрич. Вот ты говоришь, что как бы там механизм ни испортился, не мог прожектор так отклониться, чтоб луч попал на парашютиста. А если механизм и не портился?..
- Ты хочешь сказать…
- Я хочу сказать, что Ундрич сознательно повернул прожектор, направил лучи на Дауллоби и сознательно сжег его, чтобы избежать разоблачения. Он знал, что Дауллоби несет «сигару».
- Откуда знал?
- Мы же заметили, где появился огонь на самолете. Значит, Ундрич легко определил, что свою «сигару» Дауллоби не положил, загорелась другая…
- Он мог предположить, что она просто отказала по техническим причинам, - возразил старик. - Откуда он знал, что она осталась у Дауллоби?
- Конечно, точно не знал. Ну, а на всякий случай пощупал Дауллоби. Нет «сигары» у Дауллоби - ничего не случится, лучи ведь безвредны и при солнце невидимы, есть - пусть пеняет на себя!
- Но ведь это же сознательное убийство! - воскликнул старик.
- Мне помнится, отец, на аэродроме ты и назвал его убийцей. Значит, не в прямом смысле? А он - самый настоящий убийца! Думаешь, ему совесть помешает убить, если ему грозит разоблачение? Или он боится следствия и суда?
- Этого я не думаю, - печально сказал Чьюз. - Боже мой, боже мой! Сколько же гадости в людях!
- Брось, отец! Какие это люди! Враги людей! Ни жалеть о них, ни щадить их!
- Ни щадить, ни жалеть я не собираюсь, - все так же печально сказал старик. - Только бы сил хватило…
- У тебя? О, отец! Ты не из тех, кто уступает!
Людей страшат не дела, а лишь мнения об этих делах.
Делать веселую мину при плохой игре - что может быть неприятней этого?! И тем не менее профессор Уайтхэч с ужасом сознавал, что эта глупая игра стала его постоянным занятием вот уже в течение двух с лишним месяцев. Он стал акционером «Корпорации Лучистой Энергии», где должно было изготовляться оборудование для «лучей Ундрича», он был назначен председателем научной комиссии по испытанию «лучей Ундрича», ему придется подписывать акт, придется выступать на аэродроме перед публикой - он должен будет сам раздувать славу Ундрича, которого он ненавидел, а при всем том он по-прежнему решительно ничего не знал о самом изобретении!
Попробовал было Уайтхэч отказаться от назначения на пост председателя научной комиссии, но в военном министерстве попросили объяснить причину отказа, и Уайтхэчу пришлось уступить. И эти муки будут длиться до тех пор, пока он наконец не добьется решающего успеха в своих работах. Но «лучи Уайтхэча» упорно не давались в руки!
