Об этих словах сына Чьюз вспоминал, возвращаясь домой после поездки к Уайтхэчу. И все-таки он был доволен ее результатами. Осталось впечатление, что Уайтхэч секрета не знает, если же прямо этого и не сказал, то скорее всего потому, что не так уж приятно в этом сознаться. Доволен был Чьюз и тем, что сдержал обещание, данное сыну: ни одним словом не обмолвился о том, что в его распоряжении имеются разоблачительные материалы.
Решение Эдварда Чьюза встретиться с Уайтхэчем имело и другие последствия. Эрнест решил разыскать инженера Грехэма. После того как Грехэм подписал воззвание о запрещении атомной бомбы и был отстранен министром Реминдолом от работы в государственной лаборатории, он совершенно исчез из виду. Но та единственная беседа, которую Эрнест с ним имел, оставила впечатление, что молодой инженер - честный, искренний человек. Он может ошибаться, но не обманывать. Между тем он тоже работал с Ундричем и мог знать не меньше Уайтхэча.
Отыскать Грехэма оказалось не так-то легко. После отстранения от работы Грехэм довольно долго не мог нигде устроиться, и не потому, что был неизвестен, а как раз наоборот: везде ему давали понять, что человеку с сомнительной репутацией «сторонника мира» лучше и не предлагать своих услуг. Эрнест разыскал его в необычном месте и в необычной роли: он работал механиком в хлебопекарне. Но он не жаловался, не унывал - и это очень понравилось Эрнесту. Разговором с Грехэмом Эрнест остался очень доволен и с добытыми сведениями направился к отцу. По дороге он заехал к себе и здесь застал своего школьного друга Билла Слайтса. Тот находился в столице по своим адвокатским делам и, как обычно, навестил старого приятеля. Эрнест увидел умилительную картину: Билл сидел на диване, Джо расположился у него на коленях, оба увлеченно беседовали, точно были сверстниками. К огорчению Джо, отец утащил гостя в кабинет.
- Ей-богу, Билл, ты как никогда кстати! - сказал Эрнест. - Тут как раз и нужна твоя следовательская голова.
Эрнест безгранично доверял своему приятелю и подробно рассказал всю историю с Дауллоби. Билл внимательно слушал.
- А сейчас я был у Грехэма, - продолжал Эрнест. - Помнишь, ты познакомился с ним у меня… Еще ошарашил его тем, что произвел в донкихоты…
- Он и есть из породы донкихотов… - заметил Слайтс.
- Ну, знаешь, теперь его жизнь тряхнула… После того как он подписал воззвание о запрещении атомной бомбы, он нигде не мог устроиться. Работает сейчас механиком в хлебопекарне. Не правда ли, блестящая карьера для ученого, подававшего большие надежды?
- Да при чем здесь Грехэм? Расскажи толком…
- Едем сейчас к отцу, - Эрнест посмотрел на ручные часы. - Старик уже, наверно, рвет и мечет от нетерпения… Расскажу по дороге…
- Да я чего поеду?
- Брось, Билл! Ум хорошо, два - лучше, а твой один в таких делах десяти стоит.
По дороге, сидя за рулем, Эрнест посвятил приятеля в свои сомнения. Конечно, кто-то положил вторую «сигару» - иначе самолет не загорелся бы. Но кто, когда? Как узнать, как доказать?..
- Да, - задумчиво сказал Билл, - вторая «сигара» - это только «рабочая гипотеза». А тут нужен corpus delicti… вещественное доказательство. У нас, в суде, без этого, например, трудно…
- Мы с отцом разошлись, - продолжал Эрнест. - Он думает, что одну «сигару» положили в самолет еще на заводе, в процессе производства. А Дауллоби второй «сигарой» как бы страховал…
- Возможно и это…
- Технически даже проще. Но, понимаешь, Билл, у Грехэма я узнал, что отношения между Ундричем и Уайтхэчем были напряжены, а ведь Уайтхэч возглавлял комиссию, которая принимала самолет для испытания. Ундрич мог опасаться Уайтхэча. Безопаснее было положить «сигару» после приемки, как это и делал Дауллоби. Что сделал один, то мог сделать и другой.
- Кто?
- Да механик, например… Представь себе, Билл, мне смутно помнится, что когда Дауллоби и Ундрич прощались, механик все вертелся около хвоста самолета… Мог же он незаметно оставить «сигару» на хвосте… Возможно, заранее было устроено приспособление…
- Скажи, Эрни, а твой отец тоже видел механика?
- В том-то и дело, что он уверяет, будто механика и не было на поле… Но пойми, Билл, мы ведь все внимание направили на то, чтобы увидеть, как Ундрич сунет в руку Дауллоби «сигару». Мог же отец не заметить механика?
- Мог, - усмехнулся Слайтс. - Мог не заметить, хотя механик в действительности был, точно так же, как и ты мог заметить его, хотя его там и не было…
- То есть как это? - удивился Эрнест.
- А очень просто… В судебной практике дело частое. Иной раз свидетели противоречат друг другу. Значит, кто-то врет? Не всегда. Иной сегодня видит уже совсем не то, что происходило вчера, хотя вчера он и был при этом. Понимаешь? Ведь свидетель не только видел, но и думал, делал свои выводы - эти выводы и воображение становятся сильнее зрения. Вот ты знаешь: «сигару» на самолет клали, загорелся самолет с хвоста - и задним числом начинаешь «видеть», как механик положил ее на хвост…
- Я этого не видел…
- Все равно: видел, как он вертелся у хвоста…
- Так ты думаешь, этого не было? - упавшим голосом опросил Эрнест.
