– Спасибо, что выручил с этой проблемой, – самая нелепая фраза из возможных, ведь он делал это не только для меня. Чувствую себя еще более неловко, потому что Макс только кивает в ответ и больше ничего не говорит. Он уже написал об этом несколько дней назад, зачем еще раз возвращаться? Видимо, есть еще что-то. На него непохоже. Вообще теперь все, что происходит, непохоже на него.
– Как новая работа?
«Серьезно, Макс? Теперь мы ведем светские беседы?»
– Отлично, – выдаю я, потому что не могу рассказать правду.
– Видел твой материал про Ангелину Романович, она замечательная женщина. Ты пишешь хорошо.
Он не перестает меня удивлять, я не понимаю, что с ним происходит.
– Да, она чудесная, – робко отвечаю.
– В следующем номере ты снова на первой полосе?
– Вообще-то нет, я уезжаю.
– Командировка?
– Это будет необычайно затяжная командировка, меня отправили ездить по регионам и писать оттуда материалы. Неплохой шанс для меня, – снова эти слова про шанс, которые повторяю из раза в раз, чтобы самой в них поверить. Ожидаю, что Макс сейчас будет злорадствовать и радоваться моему провалу. Но нет, к моему удивлению, он выглядит даже немного раздосадованным.
– Значит, уезжаешь? Надолго?
– Кто знает, полгода, год…
Мы снова неловко молчим, чтобы занять руки, отпечатываю бутылку и делаю небольшой глоток. Слишком холодно. Спрашиваю Макса о работе, но он отмахивается дежурным «Все хорошо», и я уверена, что так оно и есть. Он одним глотком осушает стакан. Льдинки безжизненно звякают о пустое дно. Он снова встает за выпивкой.
– Может, все-таки выпьешь со мной?
– Спасибо, но нет, второй раз тебе не удастся меня опоить.
– Кстати, об этом, – он ставит на столик рядом с бутылкой воды высокий бокал с вином, – теперь, когда знаю, что это не ты, я должен извиниться.
Извиняющийся Макс – это совершенно новый уровень откровения сегодня. Он стоит и ждет, что я возьму бокал, чтобы чокнуться с ним. Наши бокалы соприкасаются, тост примирения, как будто мы только что подписали соглашение. Теперь я вынуждена сделать глоток, иначе сделка будет недействительна. Мы смотрим друг другу в глаза и делаем глоток.
– А за все остальное не хочешь попросить прощения? – я ступаю на опасное поле и наблюдаю за реакцией Макса, он явно не ожидал такого, его выдают брови, но он продолжает смотреть мне в глаза и не задерживается с ответом.
– За все остальное – тоже, – выделяет он каждое слово.
– Почему именно сегодня ты мне позвонил? Прошло уже столько дней. Почему сейчас?
– Хочу взглянуть на твою татуировку.
Я скептически качаю головой, не удовлетворенная ответом и разочарованная испорченным моментом. Все, что он говорит сегодня, так далеко от истины. Вижу, как он увиливает и недоговаривает, как мнется и страдает от каждого слова. Никчемная была затея приехать сюда.
– Я не шучу. – Макс ставит стакан на столик. – Покажи.
Он берет меня за плечи и разворачивает, а я слишком быстро сдаюсь. Он убирает мои волосы в сторону, оттягивает край воротника, проводит пальцем по краю раненой кожи. Пока Макс молча разглядывает тату, я начинаю нервничать. Почему-то для меня важно его мнение, я желаю, чтобы ему понравилось. Наконец он произносит:
– Vive ut vivas. Живи, чтобы жить.
– Ты знаешь латынь? – Хочу обернуться, но руки Макса на моих плечах останавливают меня. Он слегка дует на воспаленную кожу и нежно целует в плечо. Это так внезапно, мне кажется, что через меня пропускают электрический разряд. Макс убирает руки, теперь я могу взглянуть ему в глаза. Пытаюсь понять, не очередная ли это уловка.
– Да, это дословный перевод, но есть еще одна интерпретация: «Жизнь такая, какой ты ее делаешь», – его лицо выражает спокойствие.
Боюсь разрушить тонкий мостик, который возник только что между нами, но и ступать на него тоже опасаюсь.
– Скажи честно: ты следишь за мной?
– Почти всегда.
Мне не узнать, правда это или шутка, потому что в этот момент его рука оказывается у меня в волосах, и он целует меня. Его движения неторопливые, он словно исследует территорию, опасается встретить сопротивление, погружается глубже, расширяя владения. Мне хочется, как в программе видеомонтажа, отсечь этот момент, чтобы был только он, чтобы никакого прошлого и никакого будущего, только настоящий момент. Не хочу думать и разбираться, почему, хочу зациклить и размножить этот идеальный момент, чтобы никаких разговоров, только чувственный поцелуй и головокружение. Но жизнь не поставишь на паузу.
– Я больше не выдержу этих эмоциональных качелей.
– Знаю, – тихо шепчет он и обнимает. На секунду я ощущаю такую сильную близость с ним, слушаю его ровное дыхание, чувствую его тепло. В эту минуту мы по-настоящему близки, хотя нас по-прежнему разделяет пропасть недосказанности.
