Невинный монстр полностью

– О, – сказал Уильям. – На это я не отвечу. Но, думаю, если ты продолжишь искать правду, ты обязательно ее найдешь.

– Ага, – понятливо кивнула она.

– Последнее, что я скажу перед тем, как уйти. – Уильям снова вскочил на каменную плиту. Легкий ночной ветер взъерошил его волосы, сливавшиеся с низко нависшим антрацитовым небом. – Пространство дома, который ты уничтожила, это совсем другой мир. Сейчас ты видишь то, что хочешь видеть. В каком-то смысле я – это не я. Всего лишь часть моей души, которая тянется к тебе больше всего. Призрак, фантом, все, что угодно. Настоящий Уильям Кроссман далеко, и я не знаю, когда вы увидитесь в следующий раз.

Ронни вскочила на ноги. На глазах моментально выступили слезы.

– Но как же так?.. Я же не могла это все выдумать, правда?

– Не могла, – спокойно сказал Уильям. – Но это все равно происходит в твоей голове. Может быть, я всего лишь твое желание.

Переборов страх – самый сильный свой страх, сильнее всего того, что было в доме, – она взяла его за руку. Несмотря на внешнюю холодность (в конце концов, это действительно был всего лишь фантом), Уильям крепко сжал ее ладонь в ответ. Они крепко держались друг за друга, так, будто бы в мире осталось только это залитое мраком поле, руины уничтоженного ими двумя дома, они сами и луна за низкими тучами.

Запечатление…

Она наконец-то поняла смысл этого слова. Это было абсолютно новое чувство, не похожее на то, что она испытывала раньше, в человеческой жизни и после нее. Оно было сильнее тех эмоций, что люди клеймят безграничной мощью, и именно оно в последний момент возвращало ее обратно, не позволяя темной стороне, если она все-таки существовала, взять над нею верх.

– Все, что я делаю, – сказала она, хотя и знала, что его уже нет рядом, – я делаю для того, чтобы помочь вам.

Ответом ей был тихий вой ночного ветра.

Она очнулась в лесу.

Но явно не в том, где находился дом няни. Рядом мрачно шумели уходящие высоко в небо ели.

Одежда все еще была влажной. Израненные руки саднило так сильно, что боль уже практически не чувствовалась. Наступать на правую ногу было не самым лучшим решением: крепкое щупальце осьминога наверняка не оставило ее без вывиха.

Она отошла в сторону, решив не заходить далеко в лес, и неуверенно позвала Фреда. Никто не отзывался.

Ронни поморщилась. Она все еще словно бы слышала голос Уильяма.

Настоящий Уильям Кроссман далеко, и я не знаю, когда вы увидитесь в следующий раз.

Может быть, я всего лишь твое желание.

Ноги больше не желали слушаться, и она осторожно примостилась на мягкой земле под широкими ветвями ели, которые моментально скрыли ее от посторонних глаз. Только усевшись, Ронни поняла, как сильно она устала. Не обращая внимания на то, что от земли неприятно веяло холодом, она натянула капюшон на голову, подтянула колени к подбородку и задумалась.

Несмотря на усталость, спать не хотелось. Она ещё раз вспомнила все то, что случилось после их с Фредом возвращения на Землю. Многие из событий приобрели смысл после разговора с Уильямом: по крайней мере, было понятно, зачем Синклит продолжает ее преследовать. Монбарн. Она тихо проговорила новое слово себе под нос.

Почему-то тот факт, что именно она сама оказалась этим, не повергал в шок так, как история Уильяма об убитом Эрхардом после Синклита. Да, преподаватель конфликтологии не был ангелом: у него был сложный вспыльчивый характер, при разговоре с ним постоянно приходилось выбирать слова, потому что никогда нельзя было предугадать, что именно в следующий раз его разозлит. Но в то же время лучшего друга Ронни и представить не могла.

Несмотря на тяжелое прошлое – никто, кроме Уилла, точно не знал, что вообще происходило в жизни Эрхарда, но многие догадывались, что ничего хорошего, – он всегда старался контролировать свои эмоции, выслушивал и поддерживал каждого ученика. Пусть он и выбрал Ронни и Фреда в качестве своих друзей, он все равно чутко относился к любому студенту, и невозможно было представить, что когда-то он вот так вот проштрафился.

Ронни вздохнула. Разве сама она не набросилась на карлика, который обвинял ее и наставников в том, что они не совершали? Она бы и сейчас убила его, если бы увидела. Так что Эрхарда она понимала прекрасно. Послы Синклита – не те, кого можно жалеть. Хотя бы потому, что сами они не жалеют никого. Если Уильям прав, и между Канцелярией и Синклитом действительно разгорелся конфликт («К тому же, не первый», – напомнила себе Ронни), то положительного для всех конца здесь уже не будет. Единственное, чего она так и не понимала, – каковы у Синклита и Эмпирея, упомянутого наставником, причины, чтобы делать все это? Неужели то, что делают сотрудники Канцелярии, настолько бесполезно?..