Невинный монстр полностью

Ронни осторожно пошевелила ногой. Она все еще ныла, хотя сильная боль отступила. Наверняка будет синяк. Ронни поднялась, закрыв глаза, подождала, пока голова не перестанет кружиться. Туман постепенно рассеялся. В начищенной до блеска колонне рядом с собой она увидела свое отражение и присвистнула. Половина лица залита кровью – наверное, ее собственной. На переносице она уже подсохла, из старого шрама на брови еще сочилась. Ронни опустила взгляд на руки. Они были полностью покрыты чем-то голубым. Ногти сломаны чуть ли не до основания.

Только после этого она увидела, что на ее ноге все еще висело щупальце. Оторванное и безжизненное, с сочащейся из рваной раны голубой кровью. Ронни брезгливо сняла остатки щупальца и отшвырнула в сторону, стараясь не думать о том, что на самом деле произошло там, на глубине.

К тому же, думать было не о чем. Она абсолютно ничего не помнила.

Она огляделась. На этот раз смена локаций начинала ее забавлять. Теперь она находилась в помещении, которое напоминало церковь. На длинные деревянных скамейках сидели люди. Затаив дыхание, Ронни внимательно посмотрела на них. Не может быть.

– Мама? – неуверенно спросила она, подойдя к женщине с пышными светлыми волосами. – Это ты?

Та не шелохнулась. Взгляд ее был устремлен в пустоту. Ронни схватила за плечо человека в джинсовой куртке, испачканной машинным маслом, и потрясла его.

– Папа! Что вы здесь делаете?

Он не ответил. Ронни беспомощно оглянулась на остальных. Дэвид, Фред, Эрхард, преподаватель истории, несколько старых приятельниц из университетской группы – все сидели в одинаковой позе, как каменные статуи, положив руки на колени. Впереди, в отдалении от всех, маячила неподвижная фигура Уильяма. На негнущихся ногах Ронни подошла к нему. Видеть его бессмысленный и безразличный взгляд она не хотела больше всего.

Это все не по-настоящему. На самом деле им не плевать.

– Эй, мистер Кроссман, – неожиданно спокойно сказала она, присев на скамейку напротив Уильяма. Или его двойника. – Может, мне наконец-то можно назвать тебя Уилл? Я знаю, тебе бы это не понравилось. Но сейчас я говорю не с тобой настоящим. Это наверняка происходит в моей голове, не так ли? А в своей голове я могу творить все, что мне захочется.

Удивительно, но она не чувствовала себя глупо. Продолжающая играть где-то в углу музыка, застывшие, как скульптуры, друзья, свисающая с потолка паутина, – все это почему-то не казалось страшным, не нагоняло ожидаемый ужас. Набравшись смелости, Ронни продолжила:

– Я знаю, что запечатление тебя не особо радует. Мне тоже это не нужно, но оно случилось. Смешно, правда? Кто бы мог подумать. Такое случается не каждый день. Уверена, если бы не это, ты бы сам меня давным-давно прикончил. Ты ведь любишь дисциплину. Считаешь ее чем-то невероятно важным. И именно поэтому ты позволил всему этому случиться. – Она запнулась. – Даже если ты и пытался выступить против Синклита, желание оставить все, как есть, оказалось сильнее. Поэтому все так затянулось. И привело нас… сюда. Смешно. Ведь ты просто боялся.

Ронни помолчала. Собственные слова казались ей бредом.

– Я тоже боюсь. Все то, что я делаю, я делаю только потому, что страх толкает меня в спину. Я не хотела оказаться в центре всего. Но раз уж я здесь, мне нужно добраться до конца. Не потому, что я какая-то особенная или, упаси боже, избранная. – Она вгляделась в бледные каменные лица. – А потому, что я люблю вас. Всех вас. Даже после того, как моя душа разрушится, и я исчезну навсегда, это чувство останется с вами. Вот и все.

Ну ты и дура.

Разглагольствуешь так, словно перед тобой камера стоит.

Ронни помотала головой, отгоняя ненужные мысли. На ее ладонь мягко легла чья-то теплая рука. Стены церкви беззвучно рухнули, словно карточный домик, обнажив черное ночное небо и спрятанную за облаками красную луну. Ронни обдало плотным потоком морозного воздуха. В одно мгновение стало холодно. Она поежилась.

– Все в порядке? – заметил хорошо знакомый насмешливый голос.

Сомнений не оставалось.

Это был Уильям.

Самый настоящий, не каменный, из плоти и крови, в привычном черном костюме, зачесанными назад волосами, приподнятыми уголками бледных губ, – лишь длинная набухшая ссадина на виске выбивалась из общей картины. В глубине глаз теплилась искра. Он отпустил ее ладонь. Ронни, глупо отдернув руку, спрятала ее в промокший карман и отвернулась.

– Что-то не так? – недоуменно спросил Уильям.

– Нет-нет, – покачала она головой, зажмурившись.

Ярость.

Бить. Рвать.

– Ты… вполне неплохо выглядишь. Особенно для человека, который только что вышел из дома страхов.

Уильям рассмеялся.

И тут же хрипит.