Конечно, я хотел. И мысль, что мама запекла их специально для меня, ведь сестра всегда кривила губки при виде этого лакомства, заставила сердце встрепенуться, пропустив удар. Вот яблоко прямо передо мной – на моем любимом блюдце с кораблями, большое и истекающее соком вперемешку с расплавленным сахаром. Такое красивое, что жалко было есть – хотелось сохранить навсегда, доставать из тайничка и любоваться, особенно в моменты, когда маме нет до меня дела. Но потом я испугался – а вдруг это всего лишь сон? Мое воображение, и так далее. Я впился зубами в горячую, сладкую мякоть, чтобы поскорее убедиться в обратном. А мама ласково взъерошила мои волосы ладонью.
Тогда я был нужным, не лишним и даже любимым. Не в школе, не во дворе, где я почти не появлялся, ведь часто болел. Все изменилось, когда маму убили.
Желудок заурчал, требуя пищи – не помню, чтобы сегодня мне приходилось есть. Придется спускаться вниз, в одно из сомнительных заведений, где неприятности можно получить раньше, чем обед.
Я, наконец, переоделся в обновки, и тут же понял, насколько нелепо буду выглядеть здесь. Чудаком, странным, белой вороной, в белой рубашке и черном костюме. Идеальные стрелки на брюках. Сверкающие ботинки. Я специально оделся как на праздник, наверное, потому что надеялся на него. В моей жизни хотя бы еще раз должен быть праздник. Хоть я, наверное, и не заслужил, но это упрямое, детское желание слишком настойчиво билось внутри.
Конечно, все пялились на меня, едва удерживаясь, чтобы не показывать пальцем. Пропахшие потом, сигаретным дымом и мазутом. Шатающиеся от выпитого алкоголя и потерявшие контроль над громкостью своих голосов. Хоть я тихо сел в самом дальнем углу кафе с традиционным названием «У Марины», какое-то время все внимание посетителей было сосредоточено исключительно на мне. Неслыханно. Обычно меня не замечали даже распространители рекламных листовок. Поначалу я по привычке прятал глаза, но потом подумал – а смысл? Теперь мне можно все, правда, на это все осталось не так много времени. И какой, спрашивается, смысл тратить второй шанс точно так же, как первый? Потому я изо всех сил старался не отводить взгляда от мужчины напротив, смеющегося с набитым ртом, из которого свисало длинное щупальце корейской моркови. Получалось забавно – чтобы, наконец, начать жить полной жизнью, я не придумал ничего лучше, чем сразу же нарваться на неприятности. Но, к счастью, вскоре моя персона слилась с фоном, и здешние завсегдатаи вспомнили, ради чего здесь собрались. Значит, можно было выдохнуть и приняться за еду. Водянистое картофельное пюре и жесткая котлета показались невиданными деликатесами. А главное – настоящий кофе. Кофе я любил, и каждое утро, даже если безбожно опаздывал, находил время водрузить турку на плиту, наблюдая за закипанием сосредоточенно и умиротворенно. Добавить сливок и уставиться в окно с улыбкой на лице, порой единственной за день. Здешний кофе, естественно, был порошковой бурдой, но все равно вызвал прямо-таки детский восторг. Конечно – за дни моих скитаний приходилось довольствоваться только дешевой минералкой, скорее всего, разлитой в магазине прямо из-под крана, и радоваться хотя бы тому, что не мучает жажда. Как, оказывается, мало нужно для счастья. Но это еще не счастье, нет. Я пока не знаю, как оно выглядит на самом деле, но должен найти его раньше, чем найдут меня. В этом и задача.
Существует ли шестое чувство? Если да, то как оно работает? По каким невидимым проводам человеку сообщается нечто важное? Подними, мол, голову, иначе быть беде. Я не мог услышать детский вскрик через двойное стекло, но посмотрел в окно будто по чьей-то команде. Девочка в ярко-розовой куртке лежала на земле, прямо в осенней вязкой грязи. Ее мать, похоже, даже не заметила падения, яростно доказывая что-то телефонному собеседнику. Пара секунд – и…
– Паскуда малолетняя, посмотри, что натворила!
Этот вопль, казалось, обрушит оконные рамы. Девочка молчала, когда мать, заломив ей руку, поднимала ее на ноги, молчала, когда на затылок обрушился удар. Зачем кричать, если никто не услышит?.. Обычно крики нуждающихся тонут в море праздных голосов.
***
Она тоже не кричала, уткнувшись носом в порыжевшую траву. Споткнулась и больше не встала. Подружки уже не смеялись. Они тянули концы лески в разные стороны. Спросить их – зачем, – уверен, лишь недоуменно пожали бы плечиками. Они затягивали удавку все туже, а я просто смотрел, не сдвинувшись с места ни на шаг, наблюдая сквозь сетку забора, будто за животными в зоопарке. За двумя животными и Верочкой.
***
А что теперь? Снова наблюдать за ужасом сквозь прозрачную преграду, привязанным к пустой тарелке, как собака на цепи?
Второй шанс? Да, пожалуй. Это сейчас. Я сорвался с места, едва не перевернув стол с ободранной клеенчатой скатертью. Противно звякнула висящая на двери «музыка ветра». Улица окатила холодным ветром и шорохом колес по щебенке.
– …будешь знать, сучка, как портить вещи!
