Осмотреть свой «трофей» казалось хорошей идеей. Начатая пачка кэмэла, насквозь пропитанный табачным дымом салон, несмотря на несколько освежителей воздуха, источающих практически беспомощный аромат ванили. Следующая находка заставила выдохнуть и зажмурить глаза. На пассажирском сидении лежал пистолет. Самый настоящий, со звездой на рукояти. Как в кино – крутилась в голове мысль. Казалось, с машиной я заполучил и статус ее прежнего владельца, который, без сомнения, был каким-то бандитом. Я в роли бандита. Было смешно представлять подобное, ведь из зеркала заднего вида смотрел типичный интеллигент в белой рубашке, разве что без галстука. Новая жизнь, как заказывал. Но что, спрашивается, с этим делать?
Закатные краски расписывали небесный холст как заблагорассудится. Есть ли порядок в этом хаосе? Есть ли порядок в любом хаосе, или же он – наша прихоть и иллюзия? Оранжевые, розовые, багровые тона густо ложились на блеклую синеву. Город, недавно скованный рабочим временем, снова оживал – служащие всех сортов торопились домой, создавая пробки, отчаянно сигналя, будто удивляясь тому, что в который раз застряли на пару часов среди таких же бесполезно спешащих. Никак не хотелось пополнять их список, потому я свернул в один из дворов, на поверку оказавшихся школьным. Уроки, судя по всему, уже закончились – толпы кричащих детей не переполняли пространство вокруг. Напротив – тишина и шорох колес где-то в стороне. В здании, наверное, остались только вахтеры, запоздавшие учителя и законченные ботаники, надеющиеся углубить и без того чрезмерные знания дополнительными занятиями.
Верочка не пойдет в школу – ударило в виски, так сильно, что я сжал рулевое колесо до побелевших пальцев, слыша лишь скрежет собственных зубов. Все из-за меня. Не задержится на дополнительные, не будет «ехать» на плече старшеклассника на линейке, отчаянно звеня начищенным до блеска колокольчиком. Не наденет выпускное платье с красной лентой. Все ради нескольких мгновений, которые я решил себе позволить. Ради нескольких мгновений я позволил себе отнять у нее целую жизнь. Ногти впиваются в черную искусственную кожу. Глаза готовы пролить боль наружу. Не впервые за время моих скитаний – на второй день слезам не было конца и края. В первый я отказывался верить в случившееся. Но если прятать голову в песок, проблема не исчезнет.
Нет, нет, сейчас нельзя. Почему – я и сам не знал, но считал, что больше не имею права. Оно закончилось в тот самый день, когда мой рассудок отказывался принимать случившееся, но щеки ощущали жар льющейся по ним боли. Наверное, ее маленькое, хрупкое тельце остыло, и теперь лежит глубоко под землей, не имея ни возможности, ни желания выбраться. Ее не засыпало острыми комьями из-за лакированной крышки деревянного ящика. Но это убежище не спасет от разрушений, берущих начало изнутри. Ее глаза, скорее всего, закрыли, чтобы не видеть, как в них гаснет небо. Нет. Хватит.
– Хватит, пожалуйста!.. – Я не замечал, как говорю это вслух. А как еще прогнать эти… Видения? Черт его знает, что. То, что делает больно, раздирает душу когтями, заставляя кривиться от боли.
Смотреть по сторонам. Лихорадочно, словно в поисках спасательного круга, способного вернуть в реальность. Я нашел его, уже отчаявшись, потеряв всякую надежду.
– Ну что, сука, получай! – Сквозь наполовину открытое окно слова различались отчетливее некуда.
Стайка… Нет, вероятно, стая подростков окружила двоих девчонок. Гладиаторский бой – первое, что пришло на ум. Знакомая картина. Я будто вновь ощутил удары из детства на себе. Вот огнем пылает глаз. Вот кровь льется из носа. А вот кожа с локтей сдирается гравием. Запах травы и земли.
Под одобрительный свист и выкрики одна из девочек заехала противнице – тощей, с мальчишеской стрижкой, прямо по лицу. Та пошатнулась, но устояла на ногах.
– Вали ее, Маша! – «Болельщики», как могли, подогревали пыл «бойцов». Еще удар. Но нет – вторая девчонка оказалась не робкого десятка. Маша «поймала» смачную оплеуху, а затем согнулась пополам.
– Добивай, что ж ты… – Шептал и я, снова оказавшись в меньшинстве – никто больше, наверное, не поддерживал соперницу Маши. Все надеялись на показательное избиение, и только. Но не вышло. Дикий крик, удар. Вот всеобщая фаворитка столкнулась с землей, и, наверное, ощущает тот же запах поражения, какой стал в свое время привычным для меня.
Я чувствовал, что добром и справедливостью все не кончится. Так бывает только в глупых детских сказках или мелодрамах для домохозяек. Жизнь слишком жестока для хеппиэндов, и потому случилось то, что случилось. Взвинченная толпа решила вмешаться. Машу подняли на ноги, хоть она вряд ли была способна что-либо понимать. «Пацанку» повалили на землю и принялись месить ногами – кроссовками, купленными мамой на местном рынке, остроносыми туфлями, тяжелыми ботинками.
Снова зубы мои скрипели от досады. Снова я беспомощно наблюдал, не зная, как помешать или помочь. Нет же, нет! Я знаю, к чему это в прошлый раз привело. Знаю, что из-за меня небо в глазах Верочки поблекло…
