Я уже открыл рот, чтобы остановить и помешать, но слова будто застряли в горле. Привычные сомнения и робость быстро свили вокруг меня непробиваемый кокон, в котором я честно пытался барахтаться. Что я скажу? Как это будет выглядеть? Вдруг она не послушает, а просто меня пошлет, как это обычно и бывает? И что тогда? Удалиться, поджав хвост? Руки сжимались в кулаки, но злоба была бессильной. А на кого злиться-то? Только на себя, упершегося ненавидящими глазами в существо, именуемое матерью. На секунду она затихла, поймав мой взгляд. В странном оцепенении я не сходил с места, продолжая смотреть и чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
– Пойдем, Наташа. – Женщина грубовато, но покровительственно толкнула дочь в спину, направляя в сторону входа в кафе и стараясь одновременно следить за моими действиями, как мне показалось, несколько испуганно. Испуганно? Что за бред. В жизни бы не поверил, что меня может кто-то бояться, но сейчас увиденное не оставляло сомнения. Голова поворачивалась с трудом, будто шея вдруг стала заржавевшим за ненадобностью механизмом. Мое отражение в окне прояснило многое – неведомо как оказавшийся в этом Богом забытом месте офисный клерк с перекошенным от злости лицом, достойным роли маньяка в американском триллере, не мог не внушать опасений. Только спустя минуту ко мне вернулась способность двигаться, хоть тело все еще дрожало от отступающего напряжения. Что теперь? Мыслей не осталось. Казалось, что в мозг засунули невидимый ластик и основательно им поработали. Суперменом с первой попытки стать не получилось. Конечно – только и можешь, что стоять и смотреть. Как сейчас, так и тогда, сквозь рваную сетку забора детского сада.
***
Я любил Верочку не только из-за моей «странности». Мы часто гуляли с ней по лесу, пока сестра занималась очередными неотложными делами. Помню, как она шла по траве, осторожно, переступая каждый цветок, опасаясь задеть его или сломать. Как сосредоточенно, с видом ученого, наблюдала за передвижениями муравьев.
– Хорошо, что они живут вместе. Одному жить, наверное, грустно.
Я выпрямился, оторвавшись не столько от созерцания муравейника, сколько от Верочкиных косичек, в которых переливами играло солнце. Это намек, и она говорит обо мне? Странное чувство ударило в голову. Захотелось прижать ее тельце к себе, и говорить, пока поток слов не иссякнет. А потом впиться в ее губы жадно и сильно.
– Пойдем смотреть на небо. – Я сделал два шага назад, чтобы случайно не поддаться искушению.
– Куда? – Недоуменно захлопала ресницами Верочка.
– Узнаешь.
Я шел впереди, придерживая ветки кустов, уже покрытые нежными листочками. Тропа сужалась, превращаясь в непролазные заросли. Разные мысли лезли в голову тогда, но я никогда бы не осуществил ни одной, ведь любил Верочку. И ненавидел себя.
На удаленной поляне было тихо настолько, что казалось, мы выпали из реальности в какой-то неведомый мир. Тишину прерывали лишь птицы, пересекающие пространство над нами и иногда заливающиеся щебетом. Я постелил ветровку на траву, жестом предлагая Верочке прилечь. Она послушалась без малейших колебаний и сомнений, лишь вопросительно глядя на меня, ожидая, что будет дальше. Никогда, даже в самых чудовищных фантазиях, я не представлял, как ложусь на нее сверху, боясь повредить хрупкие кости, сделать больно, испугать. Травинки щекотали голые предплечья, и от земли исходил ощутимый холодок, смешанный с сыростью. Я лег рядом и, не глядя в сторону Верочки, взял ее за руку.
– Какое синее… – Восхищенно протянула она, крепче сжав мою ладонь. Действительно – на небе не было ни облачка. Ласточки выписывали в вышине удивительные фигуры, и крыши высоток не застилали возвышенный простор. Только столетние кроны деревьев, обступивших поляну, чуть покачивались поодаль.
– Как море. – Мне стало немного стыдно за такое избитое сравнение, но лучше сказать я не мог. Небо над нами нельзя было сравнить ни с чем – не существовало таких слов, которые могли бы его описать.
– Я еще не была на море. Мама обещала поехать, но она вечно занята… А я так хочу увидеть дельфинов…
– Мечты всегда сбываются, Мотылек. Но дельфины водятся в открытом море, далеко от берега. Не побоишься заплыть туда?
– Не-а. – Верочка отрицательно мотнула головой и на лице ее расплылась улыбка. Наверное, она представляла дельфинов, плескающихся в море, таком же синем, как бесконечное пространство над нами.
– Хочу снова посмотреть на небо. – Сказал я, когда мы остановились у подъезда. Сестра вот-вот должна была вернуться, а это означало, что нашей прогулке конец. Верочка задрала голову вверх, но синеву уже заволокло неведомо откуда взявшимися тучами. Во взгляде ее читался вопрос – какой же выход я найду из положения. Что он найдется, сомнений не было – она никогда не сомневалась во мне. Потом я не раз корил себя за тот поступок – окна пятиэтажки сверлили нас взглядами, а на соседней скамье восседал старушечий патруль, но тогда я присел на корточки и, взяв голову Верочки в ладони, чуть наклонил к себе.
