Надо встать и пойти в туалет, умыться, чтобы хоть немного прийти в норму. Сил нет, но я заставляю себя спустить ноги с кровати и встать. От резкого подъема кружится голова. Прикрываю глаза, пытаясь удержать равновесие. Медленно бреду в ванную.
Вода спущена после моих вчерашних процедур, и одежды, которую я кинула на пол, тоже нет. М-м-м, этот подонок еще и фея чистоты. Заглядываю в зеркало — волосы торчат в разные стороны. На них теперь надо вылить литр бальзама, чтобы привести в божеский вид. Но «прекрасное» в моем образе — это опухшее лицо. Синяков, слава богу, нет, но темные круги и отеки во всей красе. Выгляжу как алкашка. Красота. Но мне даже нравится мой внешний вид. Пусть этот подонок ужаснется и больше не касается меня.
Присматриваюсь, замечая, что моя многострадальная переносица блестит. Провожу по ней пальцами и понимаю, что это мазь. Мало того, что Гордей замечательная уборщица, он еще и медсестра. Позаботился. Это так смешно на фоне того, что он со мной сделал. Я бы посмеялась от души, но сил нет и на это.
Умываюсь холодной водой, но легче не становится. С трудом расчесываю свои волосы, в данный момент похожие на потрепанную мочалку, выдирая пару клочков. Возвращаюсь назад, падаю в кровать, кутаясь в одеяло. Прикрываю глаза. Сон не идет, но и бодрствовать тоже не хочется. Мне то жарко, и я скидываю одеяло, то холодно так, что трясет, и я заворачиваюсь в одеяло, словно в кокон.
Распахиваю глаза, когда дверь в мою комнату открывается.
Наблюдаю за тем, как Гордей входит в спальню. Такой весь бодрый, свежий, лощеный, в белой футболке с длинными закатанными рукавами, со своей навороченной тростью. Обычно внешние дефекты портят впечатление, а этому гаду даже идет. Такой весь харизматичный, аж тошно. Прикрываю глаза, чтобы не смотреть на него.
— Как ты себя чувствуешь?
— Так же хреново, как и выгляжу, — огрызаюсь.
— Что-нибудь хочешь? Завтрак?
— Домой хочу.
Я много чего хочу: горячий чай с медом, бульон с гренками, таблеточек, чтобы начать чувствовать себя человеком. И от телевизора не отказалась бы, чтобы, пока действуют таблетки, лениво в него залипать. В общем, стандартный набор, чтобы пережить болезнь. Но свои желания я не озвучиваю.
— Назло мамке отморожу уши? — иронично произносит он.
Молчу, не открывая глаза. Слышу, как трость стучит по полу, приближаясь к кровати. Чувствую его взгляд. Пусть смотрит на «красоту», мне не жалко.
— Я ценю в тебе строптивость, характер, желание казаться сильной и непокорной. Но ты забыла, что сила женщины в слабости и умении манипулировать. Женщина, притворяющаяся хрустальной вазой, всегда становится урной для пепла мужского тщеславия. Ее слабость — совершенная броня, ибо никто не атакует то, что считает уже завоеванным.
— М-м-м, а ты поэт, — иронично усмехаюсь.
— Это не я. Это Бальзак, Таисия. Все придумано до нас. Пользуйся своей слабостью, чтобы стать сильнее. Как мне с тобой воевать, если ты слаба? — усмехается.
Смотри, какой мудак. Но он прав. Что это я, умирать здесь собралась? Нет, мне надо выжить, чтобы потом засадить этого подонка.
— Окей. Тогда я, по-моему, заболела. Мне бы градусник, таблеточек, горячего чая с медом и лимоном. Идеально — с малиной. Домашней лапши с гренками и телевизор, — озвучиваю свои желания.
— Свобода, дарованная женщине, превращается в диктатуру, — снова усмехается.
— Тоже Бальзак? — прищуриваюсь я.
— Ницше, — разворачивается, уходит.
Смотри, какой начитанный. Жаль, мудак.
Снова прикрываю глаза.
Гордей возвращается через десять минут, занося на подносе кружку с чем-то горячим, градусник и пару блистеров с таблетками.
— Чай пока только с сахаром, — ставит поднос на тумбу рядом со мной. — Все остальные запросы немного позже.
— Волк, скрывающийся под овечьей шкурой, все равно остается волком, — говорю вместо благодарности, садясь выше и опираясь на спинку кровати.
— Ну спасибо, что я волк, а не шакал, — снова усмехается и садится в кресло. — И хорошо, что ты начала понимать, что не надо меня недооценивать и принимать снисходительность за слабость.
Не комментирую. Засовываю градусник под мышку и пью горячий чай.
— Не надо смотреть на меня, как на зверя, Тая. Я не даю пустых обещаний. Я обещал тебе комфорт за хорошее поведение и подвал — за плохое. Это был сугубо твой выбор. Но, браво, ты рискнула и обвела вокруг пальца двух бугаев. Вызывает восхищение, ты все-таки дочь своего отца. Однако лучше не повторяй на бис. Иначе мне придется выполнить обещание о простреленных коленях. Чего я очень не хочу, — качает головой.
— А охранников ты моих тоже посадил в подвал за то, что не уследили? Или твои обещания распространяются только на слабых женщин?
— Все наказаны, Тая, если тебе от этого легче.
Не легче. Но я молчу, сжимая губы. Вынимаю градусник, хмурюсь.
— Сколько? — так заботливо интересуется он. Лицемер.
