— Тридцать восемь, — откладываю градусник, выдавливаю пару таблеток, выпиваю, запивая чаем. Отставив кружку, сползаю вниз, закрывая глаза и намекая, что наша «светская» беседа окончена. Он еще какое-то время находится в комнате. Я буквально чувствую его взгляд на себе, что напрягает.
Засыпаю под действием таблеток.
Мне снится мама. Она стоит ко мне спиной возле большого распахнутого окна. Ее волосы развеваются на ветру. У мамы были густые длинные ухоженные волосы. Но она отчего-то никогда их не распускала. Только сдержанные прически на публике или коса дома. У меня тоже были длинные. Но я их обрезала на следующий день после ее смерти. В моем сне на маме надет длинный белый шелковый халат, полами которого тоже играет ветер.
Я просто наблюдаю за ней со стороны и даже не дергаюсь, парализованная страхом, когда она забирается на подоконник и свешивает ноги вниз. Но не прыгает, а просто сидит, впиваясь ладонями в подоконник настолько сильно, словно ей очень страшно. В комнате появляется высокий широкоплечий мужчина. Он весь в черном. Брюки, рубашка, костюм, волосы. Я не вижу его лица, только широкую мощную спину. Он подходит к маме и обхватывает ее плечи, прижимая маму спиной к своей груди. И вот когда мне кажется, что он сейчас ее спасет, мужчина что-то шепчет, целует маму в висок, шумно втягивает запах и толкает ее вниз.
Вздрагиваю всем телом, подскакивая на кровати, словно это меня столкнули с окна и я упала. Резко распахиваю глаза, цепляюсь за мужскую руку на моем лице.
Встречаемся с Гордеем глазами. Его глаза цвета кофе сейчас почти черные, пронзительные и внимательные. Отталкиваю его ладонь от своего лица. Сглатываю, еще не отошедшая от сна.
— Иди в ванную, — хрипло велит он мне.
— Что? Я не хочу.
— Минут на двадцать. Прими душ. Иди! — настойчиво повторяет он. — Выйдешь, когда я скажу.
— А…
— Без вопросов, — обрывает меня. Все его утреннее обаяние снова исчезает. — Иди, Тая! — повышает голос.
Ладно! Встаю, подхожу к шкафу, беру белье, футболку и ухожу в ванную, громко, от души хлопая дверью.
Пока раздеваюсь, прислушиваюсь. В спальне явно кто-то есть, кроме Гордея. Какой-то глухой стук и невнятные мужские голоса.
Что, мать вашу, там происходит?
Подхожу к двери, прислушиваюсь, прикладывая ухо. Но ничего не разбираю, глухие стуки, шорохи, обрывки фраз.
Ладно. Черт с ними. Захожу под горячие струи воды. Чувствую себя лучше. Температуры явно нет, голова не болит. Но вялость и слабость не отпустили. Сейчас из меня такая себе бунтарка. Нужно набраться сил. Еще не знаю как, но я отсюда выберусь. Сидеть и ждать, когда объявится папаша и спасет меня, не собираюсь. Да и не спасет он меня, потому что его, я смотрю, самого спасать надо.
Мою голову, тело, выхожу из душа, вытираюсь, а когда натягиваю трусики, вздрагиваю и резко выпрямляюсь, потому что дверь в ванную открывается. И вот я стою в ступоре с трусами на коленках и смотрю, как подонок внимательно меня рассматривает.
— Продолжай, — снисходительно разрешает он. Взгляд плотоядный, я даже вижу, как дергается его кадык, когда взгляд Гордея падает на мою грудь. Быстро натягиваю трусы и хватаю полотенце, прикрываясь.
— Стучать не учили? — язвлю. — Выйди, я оденусь!
— Приватность и личное пространство не входит в перечень твоих привилегий, — облокачивается на дверной косяк, складывая руки на груди и продолжая внаглую меня рассматривать. Я закрыла грудь, а он пялится на мои ноги. — Для тебя здесь нет закрытых дверей, есть иллюзии, которые я позволяю тебе испытывать.
Хочется показать этому гаду средний палец, но сдерживаюсь. Быстро отворачиваюсь, натягивая на себя белую длинную футболку, затем разворачиваюсь.
— Удовлетворен просмотром? — снова язвлю.
— У тебя красивое тело, — ухмыляется. А я облизываю губы.
Так он меня хочет. Это не игра с его стороны. Это явная похоть. Потому он и касается меня постоянно, когда этого уже не требуется. Меня могло бы это отвратить. Но… Как он там сказал? «Женщина, притворяющаяся хрустальной вазой, всегда становится урной для пепла мужского тщеславия». Я буду очень хорошей и послушной девочкой, как он и просил.
— Наслышан о подвигах Дымовой, — хрипло усмехается в трубку Скорп.
— Мне очень повезло, что ей взбрело в голову бежать, когда я был на подъезде. Но да, прыти девочке не занимать. Отчаянная. Вся в отца, — затягиваюсь сигаретой, смотря на закат над лесом. — Слушай, а может, мы зря ее мучаем? Ты веришь, что Дыму не плевать? Сколько у него таких дочерей по стране?
Скорп выдерживает паузу.
— А ты уже проникся девочкой? Беспокоишься о ее судьбе? — саркастически интересуется он.
— Да бля, при чем здесь мои симпатии? Не хочу зря сотрясать воздух.
— Слушай, ты можешь играть с ней сколько угодно, трахать, если тебя вставляет. Но мы ее не отпустим при любых раскладах. Она уже свидетель, ты же это понимаешь?
Стискиваю челюсти.
