Он раскрыл её, и наружу выпала дюжина черно-белых моментальных снимков. Каждый датирован 13.09.62. На каждом из них был изображён мальчишка в мешковатых штанах и футболке в горизонтальную полоску. Он держал в руках своего белого кота Себастьяна и затем ронял его. Формально это был кот Майка. Майк дал ему имя. Но он был не способен заботиться о том, чтобы вовремя кормить его или менять его туалет. И он передал его на попечение Денни – мальчика на фотографии, не отводящего взгляда от камеры. Майк снимал. Он стащил «кодак» дядюшки Луи, чтобы определить, правда ли, что кошки всегда приземляются на лапы. Майк по-хозяйски распоряжался на протяжении всей съёмки. Денни никак не мог правильно рассчитать время. На снимках отразилась некоторая доля его замешательства, когда брат командовал им. В конце концов они выработали методику работы. Отсчёт: «Пять, четыре, три, два, один… съёмка!»
Всегда, насколько Дэниел мог припомнить, его брат был одержим тем, как работают разные вещи. Этот конкретный эксперимент имел в виду гравитацию, которую Майк именовал «ерундистикой». Забавно – каждая фотография была вариацией одного и того же действия. Белый кот на различных стадиях снижения – напряжённые лапы растопырены, позвоночник выгнут для сохранения равновесия. Единственной константой был Денни, стоящий боком, улыбающийся в камеру, жаждущий одобрения, ладони разведены в стороны, в незашнурованных чёрных теннисках. Он заметил, как толково Майк разместил снимок на фоне белых горизонтальных планок гаража, что позволяло как на диаграмме распределить поступательное движение Себастьяна по относительной шкале.
Испытание, как ему вспомнилось, так и не привело к убедительным результатам.
Прижимая к себе дневник, Дэниел сел на кровать, готовый к расшифровке кода.
Он прочёл:
Ему пришлось закрыть голубую книгу, чтобы отсмеяться, прежде чем он смог продолжить чтение.
Майка поразило, насколько расхлябанной была охрана в аэропорту. Никакого просвечивания. Никаких утомлённых охранников с их короткими, похожими на джедайские мечи, металлоискателями. Такое ощущение, что здесь уже никто ни о чем не заботился. Его пистолет, оттягивающий карман пиджака, без труда прошёл на борт вместе с ним. Ему не терпелось взглянуть, какое выражение примет лицо Клиндера при виде его.
Полет в Сан-Франциско был необыкновенным. Еда в самолёте была восхитительной – даже по меркам первого класса. Ему подали все, что он любил: лимскую фасоль, телятину в сухарях, картофель, приправленный чесноком, и булочки – боже, за эти булочки можно было умереть!
Майк всегда любил летать. Он никогда не включал в полёте свой сотовый телефон. Он наслаждался этим тайм-аутом между двумя пунктами, в течение которого ничего не происходило, когда никто не звонил, никто не мог достать его. Вот приземление он действительно ненавидел. Это пружинистое прижатие к земле, сопровождающееся грубым лязгом. Затем беспорядочные прикосновения рулевого колёса к дорожке, пока оно не станет твёрдо на землю. Его всегда бросало от этого в дрожь.
На полпути его потянуло размять ноги, он встал и не спеша пошёл в хвост самолёта. Около туалета стояла странная женщина маленького роста, одетая в муумуу – цветастое гавайское платье. Она улыбнулась ему. Внимательные чёрные глаза под густой чёрной чёлкой. Она напомнила ему упрямую толстую жену маленького вождя в джунглях – вот только её он никогда не видел в одежде. В ней было что-то успокаивающее – детский запах шоколадных крекеров «грэхем»[30], запитых стаканом холодного молока.
Он прочёл надпись на двери. «Не занято». «Занято». И неожиданный третий вариант: «Свободно».
– Свободно? – спросил он её.
– Это для тебя, Железный Дровосек, – ответила маленькая женщина низким мурлыкающим голосом.
Железный Дровосек? Ну, пусть так. Он повернулся и пошёл обратно к своему месту, думая: что ж, вот мы и улетели из Лос-Анджелеса.
Его кресло было замечательно удобным. В нем была даже кнопка массажа. Он нажал её, и две змейки начали скручивать и раскручивать кольца под кожаным покрытием – ещё никогда он не испытывал такого удовольствия от почёсывания спины. И к своему изумлению, он обнаружил, что в маленьком телевизоре, вмонтированном в подлокотник, показывают эротику, которую он, впрочем, в замешательстве выключил, когда маленькая девочка, эскортируемая гавайской женщиной, приблизилась к его сиденью и уселась в кресле через проход от него.
Он перевёл дух. На мгновение ему показалось, что она собирается занять свободное место рядом с ним.
