Мария выглядела мёртвой, и Ферн с надеждой, затаив дыхание, прикоснулся к её запястью: а вдруг она, как та безымянная Охотница в камере в подвале, нашла способ вырваться из Кошмара?.. Но тут же на его собственном запястье сомкнулись ледяные пальцы.
—
Она поднимается с кресла, гибкая и грациозная. Прекрасная, как сон, и опасная, как Кошмар. Щелчок трансформируемого оружия — и лучшая ученица мастера Германа готова сразиться с тем, кто намерен посягнуть на тайну, когда-то погубившую её саму.
Ферн каменеет, не в силах отвести взгляд от бледного лица, от сверкающих холодной наточенной сталью глаз. Это ведь она…
Это девушка из его сна. Это Кукла!
Но взгляд Куклы всегда немного печален и отрешён. Здесь же — сразу и ярость, и хладнокровный оценивающий прищур опытного бойца; весёлая злость, боевой азарт — и глухая тоска и безмолвный плач о чём-то безвозвратно потерянном.
Ферн отступает на шаг и кланяется, как принято в мастерской приветствовать старших по званию Охотников.
— Главное — не бойся, — напутствовала Юри испуганную Эмили, которая, судорожно вцепившись в рукоять трости, выглядывала из-за угла часовни Идона. Заходить внутрь она не рискнула, хотя ей до слёз хотелось увидеть Агату, обнять, успокоить… Но что толку успокаивать друга и говорить, что с ней всё в порядке, если прямо сейчас она собирается по собственной воле погрузиться в Кошмар?..
Жуткого божества сновидений, которое, как утверждала Юри, облюбовало в качестве «сторожевой башни» часовню Идона, Эмили не видела, да и была этому только рада. Ей и так было страшно до тошноты и звона в ушах, а если бы она ещё и увидела,
Юри приблизительно описала ей, как выглядит Амигдала, и видеть такое существо воочию в мире яви Эмили решительно не хотелось. Поэтому, глотнув успокоительного, она с замирающим сердцем последовала за новой напарницей к ограде площади, возле которой воздух будто бы немного дрожал, как над огнём.
— Дыши медленно, ровно и глубоко, — негромко сказала Юри, не оборачиваясь. — Запомни главное: он не сделает тебе ничего плохого. Будет неприятно, но и только. Он не убьёт и не покалечит.
— Так ты уже переносилась в Кошмар? — дрожащим шёпотом спросила Эмили.
— Да, — так же шёпотом ответила Юри. — Один раз было. Я пыталась разыскать там Эдгара. Но… Я попала не в тот Кошмар, судя по всему. И меня очень быстро выбросило назад, в явь. Ох! — Бывшая служительница Хора вдруг прижала руки к бокам и странно запрокинула голову, а потом… Взлетела в воздух и исчезла.
Эмили невольно попятилась — она поняла, что Юри схватила невидимая огромная рука и перенесла в мир снов. Теперь её очередь…
«Ну же! Ты ведь любишь Кори, ты хочешь его найти!»
Глубоко вдохнув, девушка шагнула вперёд и зажмурилась.
«Что они сделали вам? Почему вы их проклинаете?»
Этот голос — женский, полный горечи и тоски, голос матери, уже давно оплакавшей своё потерянное дитя, — звучал в сознании так явственно, будто кто-то говорил девушке прямо в ухо. Жуткие интонации наполнили сердце такими тоской и сопереживанием, что Эмили даже не успела испугаться того, что невидимая рука обхватила её поперёк туловища и подняла в воздух. А через несколько мгновений над ней развернулось свинцовое небо Кошмара.
Что это не мир яви, она догадалась мгновенно. Здесь ничем не пахло, воздух был абсолютно неподвижен, не слышалось ни единого звука. Смертный сон мёртвого существа. Только вот что это за существо?..
Дождавшись, пока пройдёт головокружение, Эмили открыла глаза и огляделась по сторонам. Она стояла на ступенях часовни Идона, только эта часовня Идона и в самом деле будто бы вынырнула из её кошмаров. Эмили точно знала: в этой часовне никогда не укрывались выжившие семьи ярнамитов, не было в ней хранителя Агаты, и их с Ферном счастливых дней там тоже не было — и быть не могло.
— Идём. — Юри, бледная и какая-то потерянная, взяла Эмили за руку. — Поторопимся. Кошмар… Нестабилен. Мы можем заблудиться и остаться тут навсегда, если задержимся надолго.
