— На твоемъ мст я не сталъ бы искать вчерашняго дня, ломиться въ открытую дверь, я далъ бы себя увлечь прелестью этого очаровательнаго романа. Можетъ быть въ силу того, что меня считаютъ за героя Фейе [16], я поврилъ бы и сталъ бы въ дйствительности таковымъ со временемъ… Вра спасаетъ. Во всякомъ случа мн бы очень польстило, чтобы прекрасные глаза видли во мн такого… Боже мой, романъ богатаго молодого человка, конечно мене поэтиченъ, чмъ…
— Ты ошибаешься, — возразилъ Мишель. — Очень возможно, что миссъ Севернъ испытала чувства, которыя я теб описалъ… и при всемъ томъ мн нечмъ гордиться, такъ какъ при тхъ же самыхъ обстоятельствахъ, въ той же самой романтической обстановк, первый встрчный пробудилъ бы ихъ подобно мн; и однако, если бы она мн въ нихъ созналась или добровольно дала ихъ угадать, я можетъ быть былъ бы неспособенъ врить въ ихъ искренность, я можетъ быть увидлъ бы въ этомъ комедію, второе изданіе комедіи, понимаешь? Молодая, бдная двушка, честно продающаяся на всю жизнь и разыгрывающая влюбленную, потому что она не иметъ мужества сознаться въ этомъ передъ человкомъ, за котораго она выходитъ замужъ! Ахъ, къ несчастью это для меня не новость.
На этотъ разъ Даранъ рзко положилъ книгу, которую держалъ, и повернулъ кресло, чтобы лучше видть Мишеля:
— Ахъ, вотъ какъ, — сказалъ онъ, — чего же ты хочешь? Ты ненавидишь браки по расчету, но ты не вришь въ искренность бдной двушки; ты не понимаешь браковъ изъ покорности передъ требованіями свта, но ты боялся бы жениться изъ романтическаго увлеченія; ты уважаешь только браки по любви, но ты клянешься, что никогда не будешь любить свою жену; ты презираешь молодыхъ двушекъ, выходящихъ замужъ изъ расчета, но ты говоришь, что, если бы которая изъ нихъ теб выказала любовь, ты не счелъ бы ее искренней… Чего ты хочешь?
— Я не хочу жениться, вотъ и все… И я не желалъ бы, чтобы мое имя было примшано къ глупой исторіи… Ты прекрасно понимаешь, что я не пожертвую своей свободой изъ-за первоапрльской шутки Клода Бетюна.
— Это врно, — продолжалъ Даранъ примирительнымъ голосомъ, — что ты не отвтственъ ни за глупости юнаго Бетюна, ни за опрометчивость миссъ Севернь, которая должна бы обращать вниманіе на числа, какими помчены получаемыя ею письма. Ты очень деликатно выяснишь положеніе г-ж Бетюнъ, которая также очень деликатно передастъ миссъ Севернъ, что если бы ты чувствовалъ малйшую склонность къ браку, ты былъ бы счастливъ пожертвовать собою для ея счастья, но что… и т. д. Наконецъ, ты правъ, все это только сюжетъ для водевиля.
— Ахъ, ты считаешь это за сюжетъ для водевиля, — воскликнулъ Мишель съ полнйшей непослдовательностью, — ты находишь, что очень смшно и забавно сказать молодой двушк: „мадемуазель, вы очень милы, согласившись принять мое имя, но я ни за какую цну не соглашусь вамъ его дать…“
— Вдь это не ты ей скажешь. Ты все принимаешь трагически.
— Ахъ, прошу тебя Даранъ! — сказалъ молодой человкъ, сжимая свой лобъ руками.
И они больше не возвращались къ этому, продолжая говорить о разныхъ вещахъ.
Замчаніе его друга напомнила Мишелю о размышленіяхъ, явившихся у него посл несчастной встрчи съ Клодомъ.
Зачмъ мучиться сверхъ мры изъ-за этого водевильнаго положенія. Преувеличивать его значеніе — это подчеркивать его странность. Нужно было посмяться надъ „1-мъ апрля“ Клода. Если бы миссъ Севернъ была умна, она первая посмялась бы.
Но трудне всего въ подобномъ случа именно умть смяться такъ, чтобы не казаться отвратительнымъ. Какъ нкоторыя шутки кажутся боле пошлыми въ устахъ личности, не имющей обыкновения шутить, нкоторые безпечные поступки, охотно прощаемые легкомысленнымъ существамъ, почти одобряемые у тхъ, которые ихъ совершаютъ съ непринужденностью, преувеличиваются и принимаютъ совершенно другія пропорціи, какъ только въ этомъ замшано существо серьезнаго или безпокойнаго нрава.
Вся мнительность, вся прежняя застнчивость пробудились въ Мишел, и въ отчаянномъ усиліи онъ ставилъ себ напрасные вопросы, которые задаешь посл совершившагося факта, какъ бы находя удовольствіе въ томъ, чтобы убдиться въ своей неудач или въ своей неловкости. Отчего не подождалъ онъ настоящей весны, чтобы покинуть Парижъ? Отчего не ухалъ онъ въ Норвегію? Зачмъ вообще провелъ онъ зиму во Франціи? Зачмъ, тотчасъ же по полученіи письма, приписаннаго имъ тогда еще старой миссъ Сар, не сообщилъ онъ о своихъ безпокойствахъ г-ж Бетюнъ, вмсто того, чтобы глупо ждать новыхъ осложненій? Почему, наконецъ, въ этотъ же день, на праздник, не имлъ онъ мужества отречься отъ нелпой помолвки, съ которой его поздравляли? Вотъ это-то какъ бы молчаливое согласіе затрудняло теперь необходимые шаги въ Прекруа для разршенія недоразумнія.
Совты Дарана, вполн безсмысленные, раздражили Мишеля; одинъ изъ нихъ, впрочемъ, тотъ, который обусловилъ вс остальные, занималъ его еще, благодаря неожиданному удивленію, смущенію, тотчасъ же смнившемуся негодованіемъ. Какъ могла подобная странная идея придти Дарану, чтобы онъ, Треморъ, воспользовался мистификаціей Клода, чтобъ жениться на своей кузин Сюзанн?
