— Но если ея немного слпая любовь ко мн не могла желать лучшаго, мн кажется, что… ея нжность къ вамъ могла бы быть боле требовательной.
Миссъ Севернъ принялась смяться.
— Мн очень хочется повторить вамъ слова г-жи Бетюнъ: ужъ не добиваетесь ли вы комплимента?
— Комплимента? Ахъ, Боже! нтъ, я васъ увряю!
И невольно онъ сказалъ эту фразу съ грустью.
Сюзанна замолчала, заботливо снимая сухой листъ, приставшій къ ея платью, затмъ неожиданно, поднявъ нетерпливымъ жестомъ волосы, сползавшіе ей на лицо, она остановила на Мишел свой открытый взоръ.
— Если мн захотлось съ вами поговорить, — сказала она, — это потому, что… потому, что, откровенно, я не считаю себя женой, какая вамъ нужна.
Мишель вздрогнулъ.
— Почему?
— По множеству причинъ: во-первыхъ, потому что вы необыкновенный человкъ, а я — маленькая ничтожная женщина. О! не протестуйте, вы меня такъ мало знаете, что похвала была бы слишкомъ банальна. Затмъ, потому что вы что-то въ род поэта, прозаическаго поэта, если хотите, но мечтателя, существа, влюбленнаго въ химеры… а я личность очень положительная. Вы, вроятно, замтили дв категоріи „барышенъ-невстъ“: одна — двушекъ-мечтательницъ, другая — матеріалистокъ. Я знаю третьихъ: молодыхъ двушекъ — разсуждающихъ, къ которымъ принадлежу я, такъ какъ я хвалюсь тмъ, что нисколько не корыстолюбива, но не могу ни въ какомъ случа похвалиться тмъ, чтобы я была сантиментальна.
Между тмъ какъ она говорила, очень легко выражаясь по французски съ забавнымъ американскимъ акцентомъ, Треморъ смотрлъ на нее.
Въ англійскомъ костюм съ высокимъ воротникомъ, бывшемъ на ней это утро, миссъ Севернъ гораздо боле походила на велосипедистку „Зеленой Гробницы“, чмъ на изящную барышню, виднную имъ наканун. Но она на нее походила, какъ старшая сестра; мальчишеская живость ея манеръ смягчалась женственной граціей. Въ „Зеленой Гробниц“ она показалась Мишелю маленькой и хрупкой; но она была лишь нжная и очень тоненькая съ лицомъ цвта розоватаго снга, того, который хлопьями падаетъ въ апрл съ фруктовыхъ деревьевъ въ цвту. Ея волосы, очень рдкаго пепельно-каштановаго оттенка, очень мягкіе, вились пышно, обрамляли тяжелыми естественными волнами ея маленькую головку, не нарушая ея легкой граціозности и завивались на затылк и на лбу, который красиво открывала прическа; ея ротъ красиваго рисунка часто улыбался съ искреннимъ прямодушіемъ, давая скоре угадать, чмъ увидать ея мелкіе блые зубы; глаза ея освщали все лицо. Это были чертовски болтливые глаза, запечатлвшіеся въ памяти Дарана, глаза голубые, немного влажные, сіяніе которыхъ, однако, было веселое, подобно прекрасному солнечному дню; глаза, которые широко открывались, сгибая дугой брови, въ удивленіи передъ всякой бездлицей, или удлинялись, нжно кокетничая, опуская почти черныя рсницы, чтобы скрыть лукавое выраженіе своихъ зрачковъ; глаза, которые, казалось, всегда хотли что-то сказать или о чемъ-то умолчать, оказать милость или испросить пощаду, сами по себ обладавшіе обольстительной прелестью, высшей очаровательностью. Глаза эти, которые смягчили бы людода изъ „Мальчика съ пальчикъ“, и часто являлись бы мечтамъ мене зачерствлаго отшельника, чмъ обитатель башни Сенъ-Сильверъ, имли своимъ соучастникомъ мало классическій и довольно дерзкій носъ, трепещущія ноздри котораго поминутно расширялись, какъ бы для того, чтобы лучше вдыхать въ себя жизнь.
Сюзанна Севернъ везд прослыла бы за очень хорошенькую. Нужно было быть слпымъ или необыкновенно близорукимъ, чтобы не замтить этого, а Мишель обладалъ не худшимъ зрніемъ, чмъ другіе. Одинъ моментъ, безъ всякаго волненія любви, но съ истиннымъ удовольствіемъ, онъ любовался этой тонкой красотой, какъ бы онъ любовался рдкимъ цвткомъ.
— Въ „Зеленой Гробниц“, — продолжала Сюзанна, — вы могли впасть относительно меня въ лестное заблужденіе, если вамъ нравятся молодыя двушки, мечтающія при лунномъ свт. Въ общемъ это было очень романтично, — хотя вы обошлись со мной какъ съ младенцемъ, — эта встрча въ руинахъ, и очень романтична моя мысль написать свое имя на стн! Я право не понимаю, что за сумасбродное настроеніе нашло на меня тогда?… Я люблю легенды, вотъ и все… Мое прозаическое воображеніе „янки“ содержитъ вроятно маленькій уголокъ романтики, это наслдство моей бабушки, вашей тети Регины. Ахъ! вотъ она была романтична! Ради сильной любви пожертвовала всмъ — семьей, будущностью, родиной; однако, я часто ее видла плачущей, и никогда она мн не говорила о моемъ ддушк… Она не была счастлива. Внушила ли мн ея грусть какое-нибудь безсознательное недовріе, я не знаю; но я никогда въ моихъ грезахъ не мечтала о брак по любви, такомъ желанномъ для нкоторыхъ… Мн кажется, великія страсти не моя доля. Вы помните мою французскую воспитательницу, ту, которая звала меня Занной? Бдная двушка! У нея былъ гд-то женихъ, — она за него, увы, никогда не вышла замужъ! — и, довряя мн свои мечты, она была такъ смшна, что я задавала себ вопросы, если любишь и не длаешься несчастной, какъ бабушка, не становишься ли неизбжно смшной, какъ м-ль Жемье.
