Мстами фосфоресцировала вода, но въ эту безлунную ночь море ясно было видно только подъ огнемъ маяка, блествшаго, какъ громадный брильянтъ, образуя на вод большой свтящійся кругъ, измнчивыя очертанія котораго терялись во тьм. Море приливало и отливало, бросалось бшено на деревянный валъ, составлявшій ему преграду и, какъ бы уставши отъ вчнаго и напраснаго труда, жаловалось могучимъ ропотомъ. Мало-по-малу при голубоватомъ освщеніи маяка, Мишель открывалъ въ волнахъ опредленныя формы, воображая въ нихъ существа, человческія маски, которыя показывались вдругъ въ профил гребня короткой волны или поднимались изъ бездны, чтобы тотчасъ же туда провалиться, ужасный клубокъ неразличимыхъ тлъ, сказочныхъ драконовъ, извивавшихся съ безпрерывнымъ урчаніемъ пресмыкающихся. Онъ припоминалъ одно мсто въ „Inferno“ [26], мученіе Анелло Брюннелески и двухъ другихъ гршниковъ, которыхъ пожираютъ зми и которые ужаснымъ превращеніемъ становятся изъ людей пресмыкающимися, на подобіе ихъ мучителей-змй, между тмъ какъ т превращаются въ людей. На мор разыгрывалась на глазахъ у Мишеля эта ужасная сцена изъ „Ада“, „синеватыя и черныя“ зми свивались въ ужасныя кольца, а люди извивались въ ужас, затмъ они съ яростью сплетались и уже появлялись два существа, изъ которыхъ ни одно ни другое не было похоже на себя, дв головы соединялись, хвостъ чудовища раскалывался, члены человка сростались, утончались и покрывались радужной чешуей…
И въ шум волнъ слышались голоса, по очереди то шипвшіе, то плакавшіе человчьимъ голосомъ.
Другіе еще голоса слышались въ волнахъ, голоса боле мягкіе и боле человчные, прощавшіеся и пвшіе о прошедшихъ дняхъ. Волны — чудесные разсказчики старыхъ преданій.
Поглощенный кошмарнымъ видніемъ, Мишель однако ихъ слышалъ, эти меланхолическіе голоса и понималъ ихъ. Затмъ, почувствовавъ на себ магнетическую силу взгляда, онъ повернулъ голову и неожиданно встртилъ глаза, узнанные имъ. Въ нсколькихъ шагахъ свтлый силуэтъ женщины стоялъ, облокотившись на перила.
— Вы, значитъ, не въ Норвегіи? — прошептала она.
Поборовъ свое удивленіе, а можетъ быть также и волненіе, Треморъ уже раскланивался съ графиней Вронской.
— Я узжаю завтра, — тихо сказалъ онъ.
Фаустина прибыла въ Трувилль третьяго дня съ друзьями, искавшими дачу на іюль мсяцъ, и сегодня вечеромъ, подъ предлогомъ отослать самой телеграмму, она ускользнула изъ отеля, въ жажд чистаго воздуха и тишины. Между тмъ какъ она объясняла эти простыя вещи почти покорнымъ голосомъ, какъ бы извиняясь, что она здсь, Треморъ невольно любовался ею, освщенною лучемъ, теперь, когда она сдлала легкое движеніе, и ея лицо казалось ему очень блднымъ. Ея очень скромный дорожный костюмъ длалъ ее какъ бы тоньше. Она казалась гораздо моложе и также боле похожей на прежнюю Фаустину подъ своей маленькой соломенной шляпой.
Почему она такъ
Таинственная, подобно этому морю, полному чудовищъ или сиренъ, подобно этимъ воплямъ, трепетавшимъ въ воздух, между которыми Мишель не могъ различить т, которые поднимались изъ волнъ, отъ тхъ, которые рыдали внутри его сердца, Фаустина Морель не должна ли была роковымъ образомъ появиться изъ фантастическаго мрака?
Треморъ представлялъ ее такой далекой отъ него, въ тотъ моментъ, когда она дышала подл него, въ моментъ, когда, протянувъ руку, онъ могь бы коснуться ея платья… И онъ думалъ о всхъ тхъ житейскихъ неожиданностяхъ, когда считающееся отдаленнымъ, на самомъ дл присутствуетъ тутъ же, близкое, неизбжное.
— Вы узжаете завтра? — повторила графиня.
— Да, сударыня, — отвтилъ онъ лаконически.
Теперь, находясь ближе другъ къ другу, Мишель и Фаустина принялись вновь глядть на волны.
— Не правда ли, какая странная вещь? — продолжала она медленнымъ голосомъ. Я здсь нахожусь случайно, въ такое время, когда обыкновенно сюда не прізжаютъ… Вы были въ Гавр, вы должны были ссть на пароходъ, и вотъ тотъ же случай внушаетъ вамъ капризъ провести вечеръ въ Трувилл…
Она остановилась, колеблясь, затмъ, такъ какъ Мишель инстинктивнымъ движеніемъ повернулъ къ ней голову, она замолчала, и онъ не спросилъ ее, что она хотла сказать.
Зми и гршники изъ „Ада“ по прежнему крутились подл свай дамбы, потрясаемой содроганіями, и сваи стонали подъ ударами волнъ, но молодой человкъ не слдилъ боле за ними. Съ другой стороны маяка два моряка разговаривали, не думая о гуляющихъ, неясные призраки которыхъ, можетъ быть имъ предстали минуту передъ тмъ, и ихъ грубые голоса терялись въ рыданіи волнъ.
Мишель чувствовалъ себя одинокимъ, странно одинокимъ съ этой женщиной, которую онъ нкогда любилъ.
Сильное волненіе давило его. Одинъ моментъ онъ почти отдался безумной мысли представить себ, что онъ спалъ долгіе годы и ему снился тяжелый сонъ, отъ котораго онъ только что очнулся. Графиня Вронская? Кто была она? Болзненный образъ, исчезнувшій вмст съ лихорадочными видніями. Подл Мишеля билось непорочное сердце Фаустины Морель. Она находилась тутъ, доврчивая и чистая невста!
