Колетта, Лангилль и Понмори, затмъ г-нъ Фовель и Мишель заполнили веранду; вс спустились въ садъ, и всякій интимный разговоръ сталъ невозможенъ.
— Я думала, вы возвращаетесь въ Сенъ-Сильверъ, — сказала Сюзанна, видя, что Мишель также направляется къ крокету.
— Я перемнилъ намреніе, — отвтилъ онъ сухо.
Въ теченіе партіи, когда Лангилль, увлекшись исторіей, которую разсказывалъ г-ж Рео, пропустилъ свою очередь, затмъ, ошеломленный порицаніемъ Мишеля, не попалъ въ дугу, Гастонъ Понмори обратилъ вниманіе на дурное расположеніе духа молодого человка.
— Самые лучшіе друзья ссорятся во время крокета, — возразила Сюзанна.
И лукавая улыбка освтила ея глаза.
Неужели Мишель серьезно сердился на ни въ чемъ неповиннаго Лангилля? Но сама не имвшая обыкновенія дуться, Сюзи ненавидла эту слабость у другихъ, и вечеромъ, такъ какъ Мишель обдалъ въ Кастельфлор, мысль, забавлявшая ее почти весь день, длала ее теперь угрюмой. Что Лангилль раздражалъ Мишеля, это было допустимо, но чтобы неудовольствіе Мишеля отражалось на Сюзанн, это было возмутительно! Заключеніе: и чего этотъ скучный Лангилль не оставался у себя дома!
И молодая двушка меланхолично думала о веселомъ и счастливомъ мсяц, слдовавшемъ за возвращеніемъ ея жениха, о прекрасныхъ прогулкахъ, объ увлекательныхъ разговорахъ, показавшихъ ей новаго Мишеля. Какъ тепло вспоминалъ онъ ихъ обоюдное общаніе! Какимъ хорошимъ товарищемъ былъ онъ! Сначала Сюзи немного боялась Мишеля: она считала его такимъ холоднымъ, такимъ серьезнымъ, такъ выше себя; затмъ, незамтно, она ршила, что онъ боле застнчивъ, чмъ суровъ, боле сдержанъ, чмъ холоденъ, и она поняла, что это превосходство безъ позировки имло свою прелесть.
Она находила удовольствіе разговаривать съ этимъ страстнымъ любителемъ рыться въ пергаментахъ, не презиравшимъ ея невжества; наконецъ, Мишель, не желая жертвовать собой Сатан, его великолпію и его дяніямъ, казалось, понималъ, что маленькая Занна могла любить свтъ и давалъ согласіе, чтобы она въ немъ забавлялась со всмъ пыломъ своей жизнерадостной молодости.
Въ то время счастливаго мира, чтобы найти поводъ къ какому нибудь упреку, миссъ Севернъ пришлось бы искать долго и много; и тогда даже она могла бы найти лишь такіе мелкіе поводы, которые конечно не заслуживали, чтобы обращать на нихъ вниманіе… Эти мелочи пожалуй мучили ее немного больше, чмъ она въ этомъ себ сознавалась, но она не вдала наслажденія растравлять полученныя раны и прилагала напротивъ усилія относиться къ нимъ съ благотворнымъ равнодушіемъ.
Что она вспоминала съ полнымъ удовлетвореніемъ — это нжную доброту Мишеля въ день смерти бдной старухи Мишо, и новое для нея чувство полнйшаго доврія къ нему, успокоившее тогда ту нервную тоску, т болзненныя воспоминанія, отъ которыхъ она страдала. Въ этотъ день Сюзанна почувствовала, что она не была одинока и на слдующій день это ободряющее впечатлніе еще боле утвердилось. Затмъ, почти тотчасъ же все перемнилось. Изо дня въ день Мишель становился все боле угрюмымъ, но также и боле свтскимъ.
Теперь онъ принималъ вс приглашения вмст съ Фовелями и только иногда избгалъ пріемовъ въ Кастельфлор; но по аномаліи, чмъ боле онъ здилъ въ свтъ, тмъ мене, казалось, ему тамъ нравилось, и его привтливость измнялась въ обратномъ отношеніи къ его видимому интересу къ обществу. Даже поверхностно наблюдая за Мишелемъ, легко можно было увидть, что, если къ нкоторымъ избраннымъ онъ благоволитъ, какъ напримеръ, къ Жаку Рео и его жен или еще къ этой непріятной и жеманной г-ж де Лоржъ, преслдовавшей его своей болтовней, — другія лица, между обычными гостями Кастельфлора, внушали ему съ нкотораго времени нчто въ род антипатіи. Такъ напримеръ, онъ часто сердился на Поля Рео, не взлюбилъ всхъ Понмори, не пропускалъ ни одного случая противорчить этому бдному Раймонду Деплану и не могъ боле выносить Лангилля.
Наконецъ, онъ сталъ порицать Сюзанну при всякомъ случа, хотя не открыто, глухо, взглядами и молчаніемъ, выводившими ее изъ себя.
Всякій пустякъ раздражалъ Мишеля; маленькіе „американизмы“, которые онъ раньше извинялъ, вскор, это очевидно, будутъ названы непристойными эксцентричностями. И ни одного дружескаго взгляда, никогда ни одного комплимента, нжнаго слова! У Мишеля были „правила“… и затмъ, онъ былъ гордецъ! Сначала онъ старался обуздывать свою гордость, поступать противъ своихъ слишкомъ суровыхъ правилъ, но его властолюбивый нравъ взялъ вскор верхъ надъ этими миролюбивыми намреніями. Мишель желалъ маленькую, очень спокойную, очень сдержанную жену, очень хозяйственную, товарища, друга, — пусть будетъ такъ, но друга, который существовалъ, дышалъ бы только для него одного! Ахъ! Несчастный, какъ онъ попался! Она была красива и весела, и плнительна, и безумно любила удовольствія, невста Мишеля, и она останется такой, будетъ смяться, веселиться и ею будутъ восхищаться!… Что тутъ дурного?…
Сердиться изъ-за Лангилля!
— Нужно, необходимо, чтобы мы помирились, — повторяла Сюзанна, желая еще въ тотъ же вечеръ помириться съ Треморомъ, такъ какъ молодой человкъ узжалъ на слдующій день на цлыхъ три дня.
