— Вы ему, значить, повинуетесь слпо, вашему Жаку? — воскликнула миссъ Севернъ, истощивъ вс доводы.
— Слпо? О! какъ сказать… только я не люблю ему противорчить.
— Это нехорошо, что вы балуете его такъ. Вотъ вамъ мой совтъ, моя милая Симона, — объявила Сюзи, цлуя дружески вошедшую м-ль Шазе. — Не выходите замужъ; когда выходишь замужъ, нельзя больше длать того, что хочешь.
Двушка засмялась милымъ застнчивымъ смхомъ:
— О! Сюзанна, мой мужъ и я, мы будемъ всегда желать одного и того же.
— Мой мужъ и я! Какъ вамъ нравится эта маленькая двочка! — сказала Сюзанна, гордившаяся своими 22 годами. — Вы ужъ думаете, Симона, о вашемъ муж?
— Да, иногда, — отвтила Симона, красня.
И она была такъ прелестна, со своимъ очень юнымъ, почти дтскимъ видомъ, своей длинной косой, лукавой и простодушной улыбкой, удивленными глазами, красиво отражавшими ея чистую душу!
Когда Сюзанна, уносимая маленькими пони, очутилась на дорог въ Кастельфлоръ, въ ея ум немедленно всплыли подробности визита, только что ею сдланнаго, и при этомъ она почувствовала такую досаду, въ которой едва ли могла спокойно разобраться.
— Г-нъ Рео смшной! Не досыпать четыре ночи подъ рядъ. Экая невидаль! Вотъ уже 8 вечеровъ, что Колетта и я, мы засыпаемъ посл 2-хъ часовъ; и эта Тереза, которая на все твердитъ аминь! Можно право, подумать, что ей ничего не стоитъ оставаться дома, когда другіе веселятся… Кто знаетъ? Можетъ быть она даже въ восторг, что можетъ провести лишній вечеръ съ глазу на глазъ со своимъ Жакомъ!
И, видимо раздраженная, миссъ Севернъ обнаружила свое неудовольствіе слишкомъ рзкимъ ударомъ кнута по лоснящемуся крупу пони.
— Меня приводитъ въ восторгъ этотъ балъ у Сенвалей, — перескочила она на новый предметъ. — Онъ очень милый, этотъ Депланъ, что тамъ ни говори о немъ Тереза… Немного бьющій на эффектъ? Ба! кто въ него броситъ за это камнемъ? Это врно, что онъ меня находитъ красивой… Еще многіе другіе находятъ меня красивой… Я позволяю собой любоваться! Тереза называетъ это кокетствомъ! Она можетъ объ этомъ легко говорить, Тереза, со своимъ мужемъ, который отъ нея въ восторг. Я убждена, что Жакъ ей больше говоритъ комплиментовъ, чмъ Депланъ, Понмори и „tutti guanti“ [33] мн! Мишель, неужели онъ ревнуетъ меня ко всмъ этимъ людямъ?… Разв ревнуютъ, когда не любятъ?… А Мишель меня не любитъ, о, нтъ!… Я его тоже не люблю… но я не ревную.
Маленькія лошадки бжали съ трудомъ по колеямъ, покрытой дерномъ дороги. Сюзанна пустила ихъ шагомъ.
Солнце проникало сквозь листья, освщая весь лсъ, согрвая сырой мохъ и цвты, росшіе въ тни. Мягкій втеръ разносилъ по воздуху терпкое и крпительное благоуханіе.
— Странно! — продолжала думать молодая двушка. — Тереза ведетъ самое скромное существованіе; постоянно, я это прекрасно вижу, ей приходится экономить на масс вещей, отказывать себ то въ томъ, то въ другомъ, и однако, я никогда не встрчала боле счастливаго лица, чмъ у нея. Да, у нея всегда счастливый видъ!… Для нея не лишеніе отказаться отъ обда Колетты!…
Лошади казались такими уставшими, что Сюзанна остановила ихъ совсмъ и, держа небрежно вожжи, дозволила имъ щипать траву по краю дороги.
— Какъ легко замтить, что г-нъ Рео обожаетъ Терезу! О! по тысяч вещей… Я убждена, что вс должны думать, что Мишель меня не любитъ… Мн хотлось бы знать, какой бы онъ былъ, что бы онъ мн сказалъ, Мишель, если бы… если бы онъ меня любилъ.
Отъ легкаго шелеста листьевъ пони насторожили уши.
— Ну, ну, вы, трусишки! — сказала молодая двушка.
— Вы, сударыня, я бьюсь объ закладъ, приняли меня за Лсного Робина?
При этихъ словахъ, весело брошенныхъ среди окружающаго безмолвія, миссъ Севернъ повернулась и увидла Поля Рео, смявшагося отъ всей души. Въ одной рук онъ держалъ карандашъ, въ другой листъ бумаги, покрытый каракулями и помарками. Былинки мха зацпились за его свтлое платье.
Это былъ высокій, смуглый молодой человкъ, немного худощавый, съ чмъ-то неистребимо парижскимъ въ манерахъ. Подъ его очень выхоленными усами обрисовывался ротъ, со слегка насмшливыми углами, но выраженіе ласковой доброты смягчало стальной цвтъ его срыхъ глазъ.
— Не бойтесь бса, онъ такой добрый малый! — просилъ этотъ обольстительный взглядъ въ соединенiи съ мальчишеской улыбкой.
„Бсъ“натворилъ уже немало сумасбродствъ, но они не испортили ни честное сердце, бившееся въ груди Поля Рео, ни извратили здравый умъ, свтившійся въ его глазахъ.
Ни застнчивый, ни фатъ, ни скромный, ни тщеславный, братъ Жака зналъ хорошо свои хорошія качества, такъ же какъ и свои недостатки; не заботясь особенно, чтобы выставлять напоказъ одни, такъ же, какъ не стараясь скрыть другіе, онъ наивно добивался симпатіи и снисходительности и встрчалъ ихъ почти повсюду.
Въ Канн, очарованный свжей красотой молоденькой американки и немного поощряемый ея независимыми манерами, онъ тотчасъ же счелъ своимъ долгомъ ухаживать за ней по всмъ правиламъ; затмъ въ одинъ прекрасный день Сюзи засмялась ему въ лицо, и они стали лучшими въ свт друзьями.
