Однажды, сравнительно незадолго, за два дня до злополучной прогулки, когда она просила Мишеля принять боле „видъ жениха“, она задала себ вопросъ: „какъ можно знать любишь ли?“, и вопросъ не былъ еще ршенъ. Эту досаду, которую подозрвалъ и которой боялся Мишель, миссъ Севернъ ее испытывала. Уже очень давно, можетъ быть даже до отъзда въ Норвегію, равнодушіе молодого человка ее оскорбляло, терзало, какъ почти мучительное униженіе; очень скоро она сказала себ объ этомъ странномъ жених: „Почему онъ исключеніе? Почему я для него ни красива, ни плнительна, тогда какъ столько другихъ, до которыхъ мн нтъ никакого дла, находятъ меня и красивой и пленительной?“ Но всегда къ этой досад примшивалось какое-то наивное преклоненіе, какая-то инстинктивная покорность, какое-то не поддающееся анализу желаніе нравиться этому холодному человку, едва удостаивавшему рдкимъ взглядомъ свою невсту, очаровать именно его, такъ какъ его похвала въ глазахъ той, на которую онъ не обращалъ вниманія, была бы самой драгоцнной, самой пріятной.
Цлая сложная работа происходила въ Сюзанн. Она видла вокругъ себя любовь, и сердце ея было ею встревожено, и она испытывала смутное желаніе любить, въ особенности быть любимой, какъ Тереза, какъ Симона, быть первой, быть единственной въ его мужественной и нжной душ. Она ревновала Мишеля за очень невинное вниманіе къ г-ж де Лоржъ, ревновала до слезъ къ нкогда обожаемой женщин, къ „разочарованію“ Мишеля, какъ она говорила, къ грозной тни, возстававшей, можетъ быть, между нею и ея женихомъ. Она огорчалась суровостью Тремора, предпочитая однако въ глубин души видть его скоре жесткимъ, чмъ равнодушнымъ; она страдала оттого, что Мишель, казалось, не замчалъ тхъ усилій, которыя она употребляла, чтобы завоевать его; она плакала, когда на другой день посл бала, на которомъ она веселилась,Мишель злобно упрекнулъ ее за нсколько часовъ удовольствiя, когда онъ ее порицалъ не во имя любви, которая бы ее тронула, но въ силу какой-то мужской гордости, показавшейся ей возмутительной…
Мишель тогда былъ растроганъ, онъ молилъ, онъ сталъ на колни передъ своей невстой… О! конечно, у Сюзанны былъ моментъ незабвеннаго тріумфа, когда она увидла Мишеля на колняхъ!… и съ этого момента она стала чувствовать себя боле чмъ до этого времени удовлетворенной, когда Мишель бывалъ съ ней; она съ большей живостью желала его присутствія; она испытывала сильне впечатлніе, удивившее вначал ее самое, что т часы, когда Мишеля нтъ съ нею, лишены всякаго содержанія, какъ будто на эти моменты замираетъ въ ней жизнь, ея умъ сосредоточивался на томъ момент, когда онъ долженъ былъ придти или когда можно было ожидать его прихода. Но чувство, завладвшее Сюзанной и принимавшее столь различныя формы, было ли оно любовью? Было ли это чмъ нибудь, на много отличавшимся отъ того трудно опредлимаго интереса, который вноситъ флиртъ въ ежедневное существованіе?
Да, это было другое, совершенно другое. Затмъ, эта прогулка въ Франшаръ, приключеніе около Козьяго холма. Открывъ глаза, какъ ни была Сюзанна слаба и разбита, она замтила блдность Мишеля, встртила его взволнованный взглядъ и почувствовала себя тогда такой спокойной, счастливой въ рукахъ, ее поддерживавшихъ.
А съ тхъ поръ?…
Помнилъ ли Мишель о данномъ въ лсу общаніи, или его сердце взволновалось при вид опасности, которой подвергалось слабое и молодое существо? Сюзи не длала никакого опредленнаго заключенія, но несомннно: со дня приключенія у Козьяго холма Мишель имлъ видъ „настоящаго жениха“. Правда, онъ ничего не говорилъ Сюзанн, чего бы не могъ сказать ей братъ; однако, онъ боле занимался и смотрлъ на нее больше, чмъ бы это длалъ братъ или „товарищъ“, и въ его взглядахъ, въ его словахъ, въ его молчаніи было что-то, что изумляло молодую двушку и что длало ее необычайно счастливой, и ей являлась еще смутная идея: „неужели онъ меня любитъ?“, сопровождаемая другой: „если я такъ безумно счастлива отъ надежды быть имъ любимой, ужъ не люблю ли я его?“
На эти новые вопросы своего сердца, такъ же какъ и на первый, миссъ Севернъ не смла отвечать. Еще потрясенная, она быстро уставала думать, углубляться въ мысли, приходившія ей на умъ. Да и къ чему собственно? Она была счастлива достаточно! Если Мишель ее не любилъ, она ему была благодарна за то, что онъ притворялся любящимъ ее, такъ какъ это была безконечно пріятная и немного гордая радость видть это серьезное лицо, свтлвшее, когда она улыбалась, этого отшельника, увлеченнаго старыми книгами, просиживающаго у изголовья выздоравливающей, этого сердитаго брюзгу, говорящаго мягкимъ голосомъ и покоряющагося капризамъ маленькой шалуньи въ розовомъ плать, этого спесивца, приходящаго въ умиленіе оттого, что блдный цвтъ ея лица становился оживленне.
Таково было немного смутное состояніе духа Сюзанны.
… И Мишель, испытуя взглядомъ подъ завитками, скрывавшими маленькую ранку, гладкое чистое чело, боязливо желалъ знать, что таилось подъ этой непроницаемой близной. Она такъ мало походила на другихъ молодыхъ двушекъ, эта маленькая сумасбродка въ розовомъ плать!
