— Да, это такъ. И я была такъ счастлива, такъ счастлива, я… но… О! Сюзанна, Жакъ не хочетъ, чтобы я была женой Поля. Они поссорились между собой, Поль ушелъ… и… о! Боже мой! Я такъ боюсь, чтобы онъ не застрлился!…
Какъ ни могло это показаться жестоко, миссъ Севернъ не могла удержаться отъ смха.
— Нтъ, моя дорогая, нтъ; во-первыхъ, у него такъ мало мозгу, у этого бднаго Поля, что огонь не причинитъ ему вреда, затмъ, не убиваются, когда молоды, энергичны и когда любимы такой милой маленькой особой, какъ вы. Станемъ рассуждать вмсто того, чтобы плакать. Что говоритъ Тереза? Такъ же ли она свирпа, какъ ея Жакъ?
— Тереза была очень добра. Она старалась меня утшить, она немного успокоила своего мужа и сказала мн, что Жакъ конечно согласится на нашъ бракъ, если Поль будетъ мужественъ, терпливъ и станетъ работать, чтобы составить себ положеніе… но это не скоро пріобртается, положеніе!
— О! Симона! опять слезы. Самое важное, значитъ, чтобы Поль сталъ благоразуменъ. Что онъ, этотъ милый Поль, склоненъ къ уступкамъ?
— О! да.
— Тогда у меня есть идея, выслушайте меня хорошенько, милочка, — сказала Сюзанна, при внезапно озарившей ее мысли. — Я поговорю съ Мишелемъ о…
— Съ г-мъ Треморомъ?
— Почему же нтъ? Разв вы считаете его злымъ или болтливымъ? Я случайно узнала, что другъ Мишеля, г-нъ Даранъ, отецъ котораго иметъ винокуренные заводы въ Луисвилл, ищетъ инженера… Ахъ! тогда придется узжать въ Америку. Ршится ли Поль на это?
— Я въ этомъ уврена, Сюзанна… И я поду съ нимъ! — воскликнула молодая двушка съ безподобной ршимостью. — Но если г-нъ Даранъ или г-нъ Треморъ не захочетъ? — сказала она, встревоженная.
— Г-нъ Даранъ захочетъ то, что попроситъ у него г-нъ Треморъ, я въ этомъ убждена. Что касается г-на Тремора… Боже мой, я постараюсь быть очень краснорчивой… Можетъ быть г-нъ Треморъ пожелаетъ того, что я у него попрошу, — возразила Сюзанна съ маленькой радостной гордостью. — Онъ очень любитъ вашего Поля… И я надюсь, что Поль пожелаетъ оказаться примрнымъ инженеромъ.
— Ахъ! Сюзи, какъ я васъ люблю! — воскликнула Симона, бросаясь на шею миссъ Севернъ. — Знаете, у меня нтъ больше горя, у меня вра въ васъ и въ будущее!… И мы будемъ счастливы, даже въ Америк, очень счастливы… Онъ такъ меня любитъ, Поль! А я, какъ я люблю его!… Ахъ! Сюзи, вы увидите, какая изъ насъ будетъ милая пара!
Сюзи улыбалась, довольная; неожиданно она чувствовала себя снисходительной и мягкой къ этой прекрасной радости любви, сіяніе которой она видла нкогда на лиц Терезы и надъ которой она тогда охотно бы посмялась, хотя съ нкоторой горечью…
Когда Симона ее покинула, когда она очутилась одна, она закрыла глаза въ какомъ-то восхищеніи.
И однако, минуты казались ей длинными. Она прислушивалась, думая услышать шаги, его шаги, которые она знала теперь. Она спрашивала себя, какія слова были у Мишеля на устахъ и въ глазахъ въ минуту, когда вошла Симона?
Если онъ вдругъ войдетъ, сядетъ на то же мсто, гд онъ ей читалъ строфы къ Ев, и скажетъ то, что онъ только что, можетъ быть, думалъ! „Я васъ люблю, Сюзи; я забылъ ту прекрасную графиню Вронскую, для меня существуетъ только одна женщина на свт — и это вы… моя дорогая маленькая невста, мое дорогое дитя, я васъ люблю!“ О! если бы онъ сказалъ эти слова или другія подобныя, которыя Сюзанна не могла предвидть, если бы онъ сказалъ что нибудь такое, чего не знала Сюзанна, что было бы очень необычно и очень пріятно въ его устахъ.
И у нея явилось сильное желаніе услышать эти ршающія слова, но также и такой страхъ, что она слышала уже себя, произносящей очень быстро при вид Мишеля первыя пришедшія ей умъ банальности, чтобы отсрочить моментъ, призываемой ею всей душой.
Въ волненіи ожиданія она замтила вдругъ письма, переданныя ей Антуанеттой, и разсянно распечатала конвертъ, попавшійся ей подъ руку. Ея взглядъ упалъ на тонкую веленевую бумагу цвта кремъ, затмъ быстро перебжалъ на подпись, и щеки ея поблднли.
— Графиня Вронская! — сказала она почти громкимъ голосомъ.
Одно мгновеніе она колебалась, но только одно мгновеніе. Пусть та, которая никогда не гршила, броситъ въ нее первымъ камнемъ!
Письмо начиналось слдующими словами:
„Мой другъ…“
Сюзанна хотла знать, она прочла:
„Барбизонъ, пятница.
„Мой другъ!
„Не правда ли я могу васъ такъ называть? Бываютъ часы, когда пріятно разсчитывать на истинную дружбу! Я въ Барбизон, пробуду два дня. Мн бы хотлось васъ видть. Видть васъ, чтобы попросить Вашего совта, поговорить съ вами по длу, представьте себ! Я, ненавидящая дла; но что подлаешь! Я стремлюсь въ эту минуту обратить въ деньги то немногое, чмъ я владю, и я чувствую себя очень одинокой, очень покинутой, не имя другихъ совтовъ, кром совтовъ моей бдной матери.
