Вокруг меня была суета, директора спорили, размахивая квартальными отчётами, а я в эйфории растворялся. Читал бесконечный поток СМС и тихо посмеивался. Давно я не занимался столь бесполезным делом, как строчить буковки, хотя куда проще поговорить. Так же быстрее и эффективнее. Тогда для чего тратить время? Но нет…
Моя Верочка уже второй день трубку не берет, зато сообщениями меня атакует, а перед сном фотографии своих ножек шлёт, чтобы не забыл о дерзком великолепии молодого тела. Но больше всего я скучал по её смеху.
Гадюка… Почуяла, что я на крючок попался, и мотыляет теперь по волнам, как заядлый рыболов. Нарочно дает вкусить всё бессилие и потерю покоя. Да я даже спать перестал! Вроде, всё как обычно. Возвращаюсь загнанной собакой, падаю в кровать, но вместо сна меня уносит в бездну дурмана… И рука снова к телефону тянется. Звоню, а она сбрасывает!
Только вот какой с неё спрос, если я сам понять не могу, что делать дальше… А что я умею? Что знаю о женщинах? То, что они стоят в очереди за моей дверью, а остальное делают сами. Вот только чуйка мне подсказывает, что этот трюк здесь не проканает. Ни для неё, ни для меня самого.
Я словно жду чего-то. Ощущение, как перед покорением вершины. С замиранием сердца смотришь на заснеженный пик горы, покрытый молоком облаков, и собираешь себя по кускам, чтобы сделать первый шаг. Вот это по мне…
Луша права, я никогда не ходил по прямой. Не было интереса в этом. А вот взобраться на высоту, где ещё ни один конкурент жопу свою не грел – вот это стоящее дело.
Вот и Грушенька – высота. Однако взобраться на неё мало, ей соответствовать всю жизнь придётся, чтобы пламя в её серых глазах всегда искрилось. Этот огонёк ещё не тронут ни одним мужиком. Он не задувался безразличием, холодом и скукой… Она чистая, отчаянно жаждущая настоящих чувств, а не суррогата.
Ну? Слава Андреевич, ты готов? Что там по пороху? Наскребёшь?
Ответил и расхохотался. В голос, да так громко, что в зале совещаний тишина наступила. Собравшиеся смотрели на меня, как на инопланетянина, а Сталь и вовсе поперхнулся водой.
– Чё замерли? Срёмся дальше, не стесняемся, – махнул и отвернулся к окну, чтобы морда моя довольная никого больше до инфаркта не довела.
И вот тут меня пора было откачивать. Сердце снова ухнуло, будто на сноуборде со склона полетел, причем без шлема! Лечу, не зная, что меня ждёт там…внизу. Погибель? Определенно, погибель.
– Слав, ты бы пожалел сотрудников, а? – шепнул Марк со спины. – Мария Семёновна чуть от приступа не откинулась. Ты когда смеялся-то при них? Только орешь или взглядом испепеляешь.
– А ты прям всё обо мне знаешь, да? И как же тебе, бедненькому, жить-то дальше? – отбросил телефон, понимая, что Верка вкинула очередной крючок, заглотив который, придётся либо шлюху вызывать, либо гнать в универ и за волосы вытаскивать свою зазнобу с занятий, чтобы снять напряжение. – Что с Каратиком?
– Мне пиздец, – Сталь застонал и рухнул в кресло, закрывая лицо руками. – Он меня закопает!
– И будет прав, Марку́ш, – я закурил, осматривая опустевшую переговорную. – Тут уже не до причитаний, действовать пора. Твой редактор выпустил статью, полную дерьма, а это не просто сын мэра! Если ты не найдёшь, как отмотать всё вспять, то кранты придут нам обоим.
– Ой, не прибедняйся, – отмахнулся Сталь и бросился к бару. – Ты-то выплывешь, а вот мою задницу на углях поджарят! Лидка, оказывается, уволилась ещё до того, как я нашёл того, кто макет номера изменил.
– Редактор?
– Да…
